Страница 2 из 59
Добросердечный Генрих посмотрел на Прошку с укоризной, а на меня с состраданием.
— Давайте сегодня — в виде исключения — воздержимся от пикировок, — осторожно предложил он.
— Так если мы с Варварой вдруг прекратим пикироваться, вы решите, что наступил конец света! — возмутился Прошка.
— Да уж, — веско произнес Леша и глянул в окно, видимо желая убедиться, что ничто не предвещает подобного исхода. — Пусть лучше скандалят. Так спокойнее.
— Да будет тебе известно, я никогда, подчеркиваю, — никогда не скандалю, — обиделась я.
Прошка саркастически хмыкнул:
— Еще чего придумаешь?
— Придется нам, Леша, временно обойтись без милой твоему сердцу грызни, — решительно объявил Марк. — Иначе мы тут проторчим до ночи, так ничего и не выяснив. Мы слушаем тебя, Варвара.
Я залпом выпила водку, закашлялась и бросилась из-за стола, но Прошка моментально разгадал мой маневр и, продемонстрировав неплохую реакцию, успел преградить мне путь к бегству.
— Фокусы свои будешь показывать в цирке, — заявил он безапелляционно. — Кого ты хотела обмануть, дурашка? Садись на место и рассказывай.
Я понуро вернулась за стол и бросила отчаянный взгляд на Генриха — мою последнюю надежду. Его рыцарская натура немедленно откликнулась на мой безмолвный вопль о помощи. Генрих ринулся в бой:
— Ну что набросились на человека? Я уверен, Варька сама все расскажет, если сочтет нужным. Бывают обстоятельства, когда даже с близкими нельзя поделиться.
Марк покосился на меня и поджал губы. Его взгляд красноречивее всяких слов говорил, что он думает о моей хитрой уловке. Генрих — единственный в нашей компании, с кем никто никогда не ссорится. Я воспрянула духом. Похоже, мне все-таки удастся увильнуть. Но зародившуюся надежду вдребезги разбил Леша. Тоже мне друг называется!
— Если это как раз такой случай, если Варька связана словом или ее рассказ может кому-то навредить, пусть так об этом и скажет.
Я закрыла глаза и попыталась прикинуть, можно ли мой случай хотя бы с натяжкой подвести под Лешино определение. Наверное, да. Если я расскажу правду, они не поймут моего ужаса, а то и поднимут меня на смех, чего я не люблю. Я уже открыла было рот, дабы заявить, что моя откровенность может навредить очень многим, но Прошка меня опередил:
— Леша, прекрати попустительствовать этой иезуитке. Твоя формулировочка прямо-таки приглашает ее увильнуть от объяснений. Ее молчание уже вредит нам, и не предположительно, а точно. И ей самой тоже. Обрати внимание на этот чудесный серо-зеленый цвет лица. Ты хочешь, чтобы она вогнала в гроб себя и нас следом? Предлагаю уточнение: Варвара, ты немедленно изложишь нам, что с тобой происходит, если не связана честным словом и не навредишь своей откровенностью кому-либо, за исключением присутствующих.
— И когда это он набрался такой комсорговской речистости? — буркнула я, прикидывая, стоит ли затевать спор. Потребовать определений, завязать дискуссию на тему большего и меньшего из зол? Но рано или поздно меня все равно припрут к стенке, зачем же тянуть время? Я налила себе еще рюмку и сдалась.
Глава 2
— Предупреждаю, если вы намерены перебивать или насмехаться, можете немедленно убираться.
Я превентивно обвела слушателей грозным взглядом и, не обнаружив желающих удалиться, вздохнула и приступила к горестному повествованию.
— Во всем виновата моя матушка. Перед Новым годом ее обуяла ностальгия, и она собрала огромный мешок рождественских подарков для друзей и родственников, оставшихся на родине. Нашла какого-то бедолагу, летевшего сюда из Канады по делам, осчастливила его известием, что он избран Санта Клаусом, и, довольная собой, вернулась к внукам. Интересно, отдавала ли она себе отчет в том, какую свинью мне подложила? Мало того что мне пришлось отложить срочный заказ и нестись в Шереметьево, базарить с таможней и волочить на себе непомерный короб, так еще, как стало известно из письма, предполагалось, что я непременно вручу все подарки к Рождеству. Представляете, штук тридцать адресатов, все в разных концах Москвы и Подмосковья, а до Рождества — неделя с хвостиком? Кстати, сама я получила набор косметики — просто необходимый атрибут для начинающего клоуна-любителя.
— Надо же, как хорошо тебя знает матушка! — восхитился Прошка.
— Не слишком хорошо, — бросил Марк. — Варька — клоун, скорее, законченный.
— Не стесняйтесь, открывайте дебаты. Я больше не вымолвлю ни словечка.
— Перестань, Варька, — попытался урезонить меня Леша. — Не могла же ты всерьез рассчитывать на Прошкино молчание!
— Хочешь, мы залепим ему рот изолентой? — предложил Генрих.
— Что за свинская дискриминация! — обиделся Прошка. — Все болтают, сколько душа пожелает, а мне сразу рот затыкать?
— Я так и знал, что все кончится базаром, — буркнул Марк. — Но не предполагал, что так скоро.
— Ладно, Варвара, не дуйся. Мы будем за ним приглядывать, — пообещал Леша.
— За собой приглядывайте, — огрызнулся Прошка, но Генрих закрыл ему рот ладонью.
— Так вот, — продолжала я, — подарки нужно было раздать за неделю. Если бы я принялась развозить их сама, то через пару деньков окочурилась бы от недосыпания, недоедания и нервного истощения. Можно было обзванивать облагодетельствованных и звать сюда, но я не собиралась превращать свое жилище в проходной двор.
— Представляю себе картинку: Варька открывает дверь на звонки и потчует визитеров чаем! — воскликнул потрясенный до глубины души Прошка.
Признаться, есть у меня такой маленький пунктик: я никому не отпираю дверь, телефонную трубку не поднимаю, не сверившись предварительно с определителем номера. Таким образом, общаться со мной могут только обладатели нужных телефонных номеров и выданных мною ключей от квартиры. Настоятельно рекомендую эту систему всем, кто не жаждет общаться с уличными проповедниками, назойливыми коммивояжерами, попрошайками, а также с любопытными, равно как и разъяренными соседями, милиционерами и прочими малосимпатичными субъектами.
— И что же ты придумала? — заинтересовался Леша.
— Я позвонила всем заинтересованным лицам и уведомила их, что буду ждать такого-то числа во столько-то часов на такой-то станции метро. Если хотят получить свои подарки, пусть соблаговолят не опаздывать больше чем на полчаса. Всякие попытки изменить время и место встречи я безжалостно пресекала. Хотите верьте, хотите нет, но, за единственным исключением, все оподаренные на свидание явились. Не смогла прийти только мамина подруга Валентина — отмечала день рождения сына. Больше всего меня приводит в отчаяние мысль, что, поступи я как намеревалась, ничего бы не произошло. Ну что мне стоило положить ее распроклятый подарок на полку и навсегда о нем забыть? Но, видно, бес меня попутал. Я так обрадовалась, избавившись от всех прочих, что снова позвонила Валентине и предложила завезти ей посылку, чтобы уж до конца исполнить мамино поручение. Валентина рассыпалась в благодарностях и тут же пригласила меня на день рождения сына. Вообще-то я не собиралась вручать призы в торжественной обстановке, но она проявила настойчивость и в конце концов меня уговорила. Ее Илюшу я знала с детства, парень он неплохой, и я подумала: почему бы и нет, черт возьми?
Я потянулась к полупустой бутылке.
— Да что там произошло, в конце-то концов? — не выдержал Прошка. — Мама прислала лучшей подруге трехлитровую банку отравленных грибочков, и именинник вместе с гостями и родителями приказал долго жить?
— Будь это грибочки, долго жить приказала бы Варвара, — заметил Леша. — Она слопала бы всю банку и даже не стала бы утруждать себя звонком.
— Не путай ее с Прошкой — целую банку Варька не осилила бы. И потом мамочка могла предупредить в письме, что грибы отравлены, — возразил Генрих.
— Тогда с чего бы Варваре теперь убиваться? — удивился Прошка, оставив без внимания колкость в свой адрес. — Она с блеском выполнила и перевыполнила родительское поручение; отправила к праотцам не только Валентину, но и добрую половину ее родственников. О такой удаче Изабелла Степановна наверняка и не мечтала!