Страница 11 из 16
Это было ее решение — и хотя я не знала причин, по которым она приняла его, я согласилась с ней — слишком легко. Я перестала задавать вопросы, а мужчина, три года живущий со мной под одной крышей и спящий со мной в одной постели, перестал говорить со мной об этом — совсем, и это позволило мне отвлечься настолько, что, когда случился весь этот кошмар, я даже не вспомнила о женщине и ее ребенке, и потому он сегодня уехал ночью, не попрощавшись, не сказав мне ни слова.
— Аня? — произнес вдруг папа Боря где-то за моей спиной, и в этот же момент сигарета обожгла мне пальцы — я даже не заметила, как ее закурила; я смяла ее в пепельнице, встала, плотнее завернулась в плед и сказала ему:
— Давайте сделаем так — я сейчас оденусь и подожду его… их, а вы ложитесь спать, ладно?
— Следующим дежурит Михаил, — сказал папа и посмотрел поверх моего плеча, и тогда я обернулась и увидела Мишку, идущего вниз по лестнице. Лицо у него было сонное и помятое, но решительное — судя по всему, он, которого каждый день приходилось будить в школу, проснулся по будильнику — сам. Мишка посмотрел на меня и нахмурился.
— Мам, — спросил он, — ты что тут?.. Иди ложись, моя очередь, через два часа меня сменит Леня, мы еще вечером договорились, девочки спят, мужчины дежурят.
— Да при чем тут — девочки, мальчики, какие глупости, я все равно уже проснулась, а тебе нужно выспаться, завтра тяжелый день, — начала я, но у Мишки на лице тут же появилось досадливое выражение, а папа протянул ко мне руку, словно собираясь подтолкнуть меня к лестнице, и сказал почти сердито:
— Иди, Аня, у нас все под контролем, тебе совершенно незачем тут сидеть, — а я посмотрела ему в глаза и спросила:
— Погодите, вы думаете — я ее пристрелю, что ли? Вы в самом деле так обо мне думаете?
— Кого — ее? — спросил Мишка, но я смотрела на папу Борю, который взял меня за плечи, теперь уже по-настоящему, и повел наверх:
— Какую же ерунду ты несешь, Аня, сама послушай, как только они вернутся, Мишка тут же тебя разбудит, а теперь иди, давай, ну что ты как маленькая. — И я почему-то послушалась его, перестала сопротивляться и начала подниматься по лестнице, и только на верхней ступеньке, перед самым пролетом, обернулась и еще раз взглянула на них — оба они, казалось, уже забыли обо мне, папа что-то объяснял Мишке — вероятно, с какого места в гостиной лучше видно дорогу; заметно было, что Мишка почти пританцовывает от нетерпения — так ему хочется остаться одному, у окна, с ружьем.
Я поднялась в спальню, набросила на плечи Сережин свитер, лежавший на полу среди прочих теплых вещей, приготовленных накануне, и придвинула к окну плетеное кресло — оно оказалось слишком низким, и мне пришлось положить на подоконник локти и упереться в них подбородком, чтобы было видно улицу. Спустя несколько минут квадрат света на снегу от освещенного окна гостиной погас — это означало, что папа улегся спать на диване внизу, а Мишка приступил к своей двухчасовой вахте; все стихло, собаки уже не лаяли, и слышно было даже, как тикают на прикроватной тумбочке Сережины часы — мой подарок к годовщине. Я сидела в неудобной позе, вглядываясь в темноту за окном, — жесткое кресло, холод от оконного стекла, и думала — он даже не взял с собой часы.
Когда наконец внизу хлопнула дверь кабинета — проснулся Леня, чтобы сменить Мишку, — я натянула джинсы и спустилась в гостиную. До рассвета оставалось еще несколько часов, и первый этаж по-прежнему был погружен в темноту, балконная дверь приоткрыта, а все они — Мишка, Леня и папа — стояли снаружи, вполголоса переговариваясь. Я выглянула на балкон и сказала:
— Мишка, иди немедленно ложись, твое дежурство закончилось, я разбужу тебя часа через три, — разговор тут же смолк, и все они повернулись ко мне разом, со смущенными лицами. Мишка поймал мой взгляд и, не протестуя, протиснулся мимо меня в дом. Оставшиеся на балконе мужчины молча смотрели на меня.
— Не спится? — спросила я у папы Бори.
— Я смотрю, ты тоже не ложилась, — ответил он. Глаза у него были красные — мне пришло в голову, что за прошедшие двое суток он спал от силы несколько часов, и сердце у меня сжалось.
— Давайте, я кофе сварю, — сказала я, прикрыла за собой балконную дверь, прошла через темную гостиную в кухню и зажгла лампу над столом. Следом за мной с балкона вернулся папа и встал в дверном проеме, словно не решаясь пройти дальше:
— Сделай лучше чайку, Анюта. С моим мотором много кофе нельзя уже.
Не глядя на него, я налила воды в чайник и нажала кнопку — загорелась лампочка, и чайник сразу же зашумел, а я достала чашки, коробку с чаем, мне было важно не оборачиваться к нему, важно было чем-то занять руки, и тогда он сказал:
— Аня, ну не мог же я его не отпустить, — но я не ответила, мне нужно было найти сахар, а я все не могла вспомнить, где эта чертова сахарница, все мы пили несладкий чай и доставали ее только для гостей, — он вернется, Аня, шестьдесят километров в один конец, плюс им же вещи какие-то собрать надо, детскую какую-нибудь дребедень, где ее сейчас достанешь, каких-то четыре часа прошло, подождем, все будет хорошо, вот увидишь. — И тут я наконец нашла сахарницу и схватила ее обеими руками, и постояла так немного, а затем повернулась к папе и сказала:
— Конечно, все будет хорошо. Мы сейчас все вместе попьем чаю, а потом отпустим Леню собирать вещи — пусть, пока девочки спят, возьмет ваш список и посмотрит у себя. А мы подежурим, да?
— Подежурим, — сразу согласился он и с облегчением затопал обратно, сообщать Лене новость — а я смотрела ему вслед и думала, интересно, неужели он даже спит в валенках.
Отказавшись от чая, Леня, обрадованный нашим решением, побежал к себе — чтобы не провожать его, я дала ему запасной комплект ключей от нашей калитки и только смотрела в окно на то, как он возится с непривычным замком. Как только он ушел, мы с папой заняли свои места у окна в гостиной — заряженный карабин стоял тут же, возле стены, — и следующий час просидели молча, наблюдая за темной, пустой дорогой. Небо постепенно начинало светлеть, разговаривать не хотелось. Иногда кто-нибудь из нас менял позу, распрямляя затекающую спину, и второй тут же вздрагивал, вглядываясь в то место, где дорога показывалась между деревьев, сжимающих ее с двух сторон густым черным частоколом, — боже мой, думала я, когда-то мне казалось, что из нашей гостиной прекрасный вид, я никогда больше не смогу смотреть в это окно без того, чтобы не вспомнить о вещах, которые сейчас приходят мне в голову, у меня замерзли ноги и затекла спина, мне нужно в туалет, а я боюсь отвести взгляд от окна, словно если я перестану смотреть, то знакомая черная машина уже точно никогда больше не появится.
Когда первый час нашего дежурства истек (прошло уже пять часов, что-то случилось), я встала со своего места — папа вздрогнул и поднял на меня голову — и сказала:
— Мне, пожалуй, пора заняться каким-нибудь делом. Вечером нам выезжать, а вещи до конца не собраны, Леню мы отпустили, а сами сидим тут, тратим время — давайте, вы покараулите дорогу, а я посмотрю, что мы забыли, — и, прежде чем он успел что-нибудь ответить, повернулась и вышла из гостиной.
Сразу же, как только я перестала видеть эту чертову дорогу в окно, мне стало немного легче. Я прошла в ванную, открыла бельевой шкаф и стала вынимать оттуда чистые банные полотенца — сначала три больших, шоколадного цвета (что-то случилось, он не вернется), потом еще три таких же больших, только синих; я достала из ящика под раковиной новые «гостевые» зубные щетки, несколько тюбиков зубной пасты, мыло, упаковку тампонов — надо будет узнать у Сережи (он не вернется), догадались ли они вчера утром купить мне еще, дома у меня всегда не больше одной упаковки, или можно спросить Марину, загородные жители иногда удивительно запасливы. Наверное, нам понадобится стиральный порошок — или мыло, хозяйственное мыло, кажется, оно было в списке, только где же я возьму им хозяйственное мыло, хотя, наверное, его-то они купили. Я открыла ящик с лекарствами — йод, нурофен, капли от насморка — Мишка не может спать, когда у него заложен нос, какая смешная у нас аптечка — «отпускная», с такой ездят на неделю на море, а не на полгода в лес, у нас даже нет бинтов, только лейкопластырь, каким заклеивают натертый мизинец под новыми туфлями, наверное, нужны антибиотики, вдруг воспаление легких или что-нибудь похуже — надо взглянуть, что они купили вчера в аптеке.