Страница 29 из 40
— Я думаю, стоит сделать проверку в Ихтимане. Вопрос одного дня. Туда можно направить Хубавеньского. В больницу. Если она действительно была там, он легко найдет ее регистрационную карточку…
— Тонущий хватается за соломинку! Хорошо, идите, если у вас нет других дел, — отрубил Бинев. — Потом не жалуйтесь, что я мешал вам действовать. И не думайте, что я не хочу подписать вам командировку.
***
Хубавеньский вернулся в тот же день вечером. Показания Попова полностью подтвердились. 5 мая 1966 года Пепи действительно поступила в районную больницу Ихтимана с диагнозом острого аппендицита. Ее оперировал доктор Кубрат Каролев. Выписана она была 12 мая.
Да, это объясняло многое. Может, она ехала в Бургас поездом или какой-нибудь машиной, по пути у нее начался острый приступ аппендицита, и она остановилась в Ихтимане. Затем ее доставили в больницу, и, испугавшись за свою жизнь, она послала срочную телеграмму Попову в Плевен. Хотела, видимо, в этот момент видеть рядом любимого человека. Любимого вопреки всему… только чтобы он был рядом с ней. Но он не явился.
Наступившую тишину кабинета внезапно нарушил Консулов:
— Боюсь, что твой полковник окажется прав — придется нам давать задний ход и бросаться в объятия классического трио “Сивков — Бедросян — Попов”.
— Какова идиллия, а? У нас есть человек, застигнутый на месте преступления, человек с мотивами для убийства и человек, способный совершить его. Только все они ничего общего не имеют друг к другу! Видите, в какое болото мы влезли?
— Хорошо, что же теперь делать — ждать, скрестив руки на груди, пока всех осенит гениальная идея?
— Пока мы не ответим на два основных вопроса: каким образом и зачем был дан яд Пепи. Иначе мы не сдвинемся с мертвой точки.
— Тогда отвечай!
— В том-то и дело, не могу…
Оставшись один, Антонов постарался дать себе отчет в том, в каком безвыходном положении все они находятся. Они продолжали действовать, даже распределили объекты, как говорится, “трое на троих” — Консулов продолжал разрабатывать версию с Сивковым, Хубавеньский занимался Бедросяном, а для него самого оставался Попов. И в первый раз за все время у Антонова мелькнула мысль: не будет ли более правильно, более честно, доложить, что они не могут найти настоящего преступника и потому стоит прекратить следствие? Подобный позор он переживал только два раза в своей жизни. Неужели наступила очередь и для третьего? Нет, еще нет! Хотя бы потому, что он морально не был готов капитулировать, признать себя побежденным…
Антонов вернулся домой рано. Да и зачем было задерживаться на работе, когда они ждали гостей? Нужно было помочь жене, купить вина и других напитков. Супруга любила принимать гостей и всегда так готовила, что и гости обожали бывать в их доме. У них было, так сказать, три компании — его, ее и общая, хотя все они давно уже стали общими. Тем не менее на этот раз на очереди была ее компания. Особенно забавно выглядел муж одной из ее подруг, подаривший как-то Антонову на именины повешенного человечка, сейчас украшавшего их люстру. Сам себя он всегда рекомендовал как знатока шести тысяч анекдотов. И действительно, он их знал.
…Гости уехали с последним трамваем, и Антонов, пока жена убирала посуду, отправился принять душ, чтобы освежиться. Раздевшись, он с неодобрением посмотрел в зеркало на свой изрядно пополневший живот, особенно после такого ужина. Шрам на правой стороне живота показался ему еще более глубоким и заметным. Он остался у него после операции аппендицита, единственной операции, которую ему сделали давно, когда он был еще студентом первого курса юридического факультета. Выходит, и у Пепи на теле был такой же шрам, как и у него. Только был ли он таким длинным, глубоким и багровым? Наверное, он ее портил, а такая женщина, как Пепи, вероятно, очень хотела, чтобы ее живот выглядел как следует.
***
С утра нужно было принимать участие в месячных стрельбах. Антонов любил стрельбу из пистолета и увлекался соревнованиями с товарищами. Не бог весть какой он стрелок, но нормы выполнял полностью. Антонов утешал себя тем, что если ему придется стрелять в кого-то, то это произойдет с расстояния в несколько метров, и он наверняка попадет в цель. Лучше бы этого ему никогда не пришлось делать!
Бинев позвал его для очередного доклада, но Антонову пришлось несколько минут прождать у секретарши в приемной. Как обычно, они поболтали.
— Как себя чувствуешь, Марче, чем можешь похвастаться?
— Скоро совсем заплачу — вчера вечером у меня разболелся живот. Уж не аппендицит ли?
— Не внушай себе этого, а то и в самом деле разболится. В литературе описан даже случай мнимой беременности из-за сильного самовнушения… Ты просто вечером переела мороженого.
Вернувшись после доклада в свой кабинет, Антонов извлек дело и заново внимательно посмотрел протоколы вскрытия тела Пепи. Нигде ни словом не упоминалось, что она была прооперирована от аппендицита. Может, не следовало называть в протоколе старых оперативных швов или ран, которые явно не имели ничего общего с настоящим, с причиной смерти?
Антонов позвонил доктору Пырванову.
— Док, подполковник Антонов тебя беспокоит. Скажи, пожалуйста, когда составляется протокол осмотра трупа, туда вписываются все шрамы на теле или нет? Например, от старой операции аппендицита…
— Непременно. А что?
— Ты убежден в этом?
— В чем я должен убеждаться? Я, батенька мой, без году пенсионер, а если я до сих пор не научился правильно делать протоколы осмотра, у меня для этого больше не останется времени.
— Ты помнишь этот труп из “Молодости”?.
— Как не помнить! Русоволосая красавица… И мертвую мне было жаль ее резать.
— Я сейчас заново просмотрел твой протокол. Два раза. Но нигде ни словом там не отмечено, что у нее прошла операция аппендицита.
— Значит, ее не было.
— А может, пропустил?
— Аусгешлоссен *.
— Как же так, ведь она была прооперирована в Ихтиманской районной больнице в шестьдесят шестом году? Мы видели ее историю болезни.
— Может, вы ее и читали. Там могло быть написано все, что придется, но если шрама нет в моем протоколе, значит, у нее не было никакой операции.
— Возможно, шрам стал настолько неприметным, что ты его просто не заметил?
— Снова аусгешлоссен. Правда, встречаются такие хирурги-виртуозы, точнее косметологи, которые так работают, что и комар носа не подточит, Но их не найдешь в Ихтимане. И повторяю — едва ли! Чтобы бай Досю не заметил шрама, этого и они не в состоянии сделать…
— Хм-м. Тогда нам понадобится эксгумация трупа.
— Настолько ли это важно? Знаешь, какая это морока? И столько потребуется возни…
— Не знаю, но это может оказаться весьма важным для следствия.
С этим “настолько ли это важно”, “а нужно ли” и так далее он должен был сражаться чуть ли не в трех инстанциях. Первый раз — с товарищами, потом — с Биневым и, наконец, с прокурором. Без санкции последнего не могло быть и речи об эксгумации. А аргументы Антонова были весьма шаткими. Какое-то смутное подозрение, основанное на противоречии между двумя медицинскими документами. Причем все спрашивали: если окажется, что такое противоречие и в самом деле существует, то выиграет ли от этого следствие, и что общего оно может иметь с убийством. И все-таки он добился своего.
Повторное освидетельствование трупа необходимо было провести только в его присутствии! Консулов сразу же предложил заменить его, но он не согласился. Хотя это было неправильно, не по-товарищески, сколько Консулов ни твердил, что “ему ничего не стоит”, что “его жилетке ничего не будет” и так далее. Но Антонов взял с собой Хубавеньского — пусть привыкает. Тот смутился, не осмеливаясь возразить.
Когда рабочие извлекли гроб и доктор Пырванов открыл его, Антонов взглянул на молодого коллегу. Тот был белым как полотно. Едва держась на ногах, он готов был в любой момент грохнуться в обморок.
— Хубавеньский, быстрее идите отсюда и выпейте холодной воды… Я так же выглядел на своей первой эксгумации. Помогает! А когда все пройдет, возвращайтесь.