Страница 14 из 40
— Скажите, — спросил я самым естественным тоном, — вы, конечно, слышали о Венере Милосской, олицетворяющей женскую красоту?
— Да, — ответила она и как будто задумалась, загляделась на свое кольцо с восхитительным зеленым гранатом. Такой гранат, я знал, как будто бы помогал угадывать будущее.
Но речь шла о далеком прошлом. И это далекое прошлое было моей специальностью совсем еще молодым человеком я защитил диссертацию о культуре Средиземноморья такого давнего периода, что на защите не нашлось ни одного серьезного оппонента.
В ее гранате вспыхнула и пропала изумрудная искра, несомненно, игра света… Я сказал:
— Весной тысяча восемьсот двадцатого года крестьянин с острова Милос по имени Юргос воткнул в землю лопату и натолкнулся на изумительную скульптуру. Потому и названа она Милосской. Но Венера была без рук.
— Нет, — возразила она односложно, и я постарался скрыть удивление.
— Да, говорят, что французский мореплаватель Жюль Себастьян Сезар Дюмон-Дюрвиль описал ее в своем дневнике совсем другой. В левой руке она держала яблоко, а правой придерживала ниспадавшее одеяние.
В гранате ее — белый огонь. Вспыхнул и погас… Я внимательно рассматривал ее кольцо. Давно уже гранат перестал быть редкостью, из него делают электронные приборы, совсем несложные. Пластинки граната с какими-то примесями могут служить элементами памяти. Это, если угодно, подобие объяснения его свойств, связанных с будущим, с предсказаниями всякого рода. Если, конечно, молчаливо предполагать, что будущее уже содержится в прошлом… но парадокс этот более чем сомнителен. Ее гранат тоже был синтетическим, и. я подумал, что во времена Куприна никто об этом и не догадался бы.
— Да. Ее видел Дюмон-Дюрвиль, — сказала она с расстановкой, и я опять скрыл изумление, вызванное и словами ее, и тоном, не терпящим возражения. И еще она добавила: — А почему вы спрашиваете меня об этом?
— Да потому, — сказал я и сделал паузу… — потому только, что вы копия Венеры Милосской, какой ее видел Дюмон-Дюрвиль.
— Неправда, — сказала она.
Я молчал и смотрел на нее. И в эту минуту она не могла опустить глаза и глянуть на гранат. А там мерцал зеленый змеиный глаз.
— Правда, — сказал я. — А теперь скажите, пожалуйста, что это за работу вы нашли себе?
— Это временно, — сказала она, и бесцветный огонь встрепенулся в камне.
Тут подошли сразу несколько человек, накидали саквояжей и сумок. Незнакомка отдалилась от окошка, и все эти нелегкие вещи каким-то непостижимым образом оказались на движущейся ленте. Она оставалась в тени. Я уж было хотел снова пойти и продолжить разговор, но меня оттерли три отпускницы, за ними приблизились мужчины, и я понял, что пришел автобус из Адлера и нужно подождать часок–другой. Но когда наконец пятачок близ окошка опустел, ее уже не было. А был не располагающий к беседе тип в очках, которого я приметил в первый день.
Пора было к Жене. Все эти дни стояла изумительная погода, дышалось легко, я перепрыгивал через три ступеньки, не уставая. В воздухе — легкий пряный запах отмирающих листьев и последних цветов. В бассейне шевелили хвостами беззаботные рыбы; мальчишки кидали им хлебные крохи, иногда, впрочем, наживляя их на крючок, привязанный к мизинцу.
Да, я думал о незнакомке… Удивительно это! Откуда она знает о Дюмон-Дюрвиле? А кольцо с гранатом!..
Но поздним вечером, когда мм бродили с Женей по изогнутым, как серпантин, аллеям и под ноги попадались какие-то большие коричневые стручки, настроение переменилось. Что, собственно, тут загадочного? Гранат обыкновенный, даже синтетический, а светился он по странной ее прихоти, потому что положение ее руки во время разговора менялось. Что загадочного в ее платье, туфлях, односложных ответах? Да, красива, ну и что? Туфли… ну, положим, в Сухуми или Тбилиси можно достать и получше.
Женя заметила, что я рассеян, и угадала, кажется, по какой именно причине я молчу. Но сказать ей о своих подозрениях я не мог. (Не мог! Она бы рассмеялась мне в лицо — при самом благоприятном исходе). Как мне не хватало того парня, не то аспиранта, не то студента, который успевает читать статьи о космосе!
Небо было глубоким, сапфировым, с каким-то странным светом, с отблесками на летучем облаке, с россыпью бирюзовых звезд. Мы остановились у бассейна, и небесные огни отражались в темной воде, мигали, завораживали. Но это была реальность!
Взгляд не может не путешествовать во времени. Ведь вместе с ночным атмосферным свечением, опаздывавшим всего на тысячные доли секунды, приходят и вести из давнего прошлого. Первая станция на пути в прошлое — Альфа Центавра. Четыре года разделяет нас. И этот отрезок времени непреодолим — нельзя пробить пока сказочный туннель к звездному раскаленному шару, чтобы сблизить два разных времени. Но что такое четыре года по сравнению с сотнями, тысячами веков!
Звезды из столетней окрестности — это наши современницы, так их, пожалуй, можно назвать; они почти наверняка таковы, какими кажутся, видятся. Но стоит удалиться за эти пределы, обозначаемые не человеческим воображением, а стеклами или антеннами астрономических приборов, — и зарождается сомнение! не погасла ли дальняя звезда? Не исчезла ли туманность — целый мир, отнесенный от нас на многие и многие поколения пути?
Я рассказывал Жене о звездах, а сак думал о другом: почему же я не спросил незнакомку обо всем напрямик.
Нужно исправить ошибку. А захочет ли она беседовать о том, что меня интересует?.. Вряд ли. Хорошо, что сегодня она не догадалась, куда я клонил. Впрочем, я опять фантазировал: нет, не стояли за ней зеленые человечки с другой планеты, ведь ясно же!
***
Женя чуть выше меня, и, когда мы идем с дикого пляжа, рука ее покоится на моем плече.
Есть такой возраст, когда одинаково небрежно, покровительственно обращаешься и с теми, кто моложе, и с теми, кто старше. Потому-то и смешно стало, когда на глаза нам попался старичок из очереди в камеру хранения и довольно-таки косо посмотрел на нас.
Кто бывал в Хосте, знает, что дорога с северного дикого пляжа проходит как раз мимо камеры храпения под эстакадой. Вот так мы с Женей и прошествовали в обнимку мимо знакомого окошка. Оно казалось сереньким, невзрачным, не заслуживающим внимания. Я хотел заглянуть туда, но Женя меня не пустила.
Несколько раз проходил я под эстакадой, но каждый раз повторялось то же самое: Женя удерживала меня, она была против этой истории с незнакомкой и странной камерой хранения.
Однажды поздним вечером я увидел незнакомку в дальнем углу комнаты с голубым ковром, но тут же у окошка оказался человек с зонтом и чемоданом. За ним не замедлили появиться еще несколько отдыхающих. Подошел поезд… Я дождался, пока людской поток схлынул, но увидел в камере только мужчину в очках с небрежно зажатой в зубах трубкой.
Я направился к причалу, где плескались мутно-зеленые волны, а у волнореза что-то стоял с удочкой. Подошел еще один рыболов, и я узнал обоих: это были аспирант Вадим и его товарищ с дикого пляжа.
— Не помешал?
— Нет как будто, — ответил Вадим и добавил, обращаясь к товарищу: — Через десять минут, можешь сверить часы.
— Не клюет? — спросил я.
— Не особенно, — ответил Вадим.
Мне показалось, что на дальнем конце причала кто-то есть… женщина как будто. Вадим толкнул товарища; оба смотрели туда, где у мыса Видного шел катер на подводных крыльях. За катером, за мысом сверкнуло, и небо перечеркнул метеор.
— Ну как? — спросил Вадим.
— Точно, — ответил товарищ.
— О чем вы, ребята? — поинтересовался я.
— Да о том же, о загадках природы., метеор видели?
— Видел.
— Завтра приходите в то же самое время, увидите снова.
— Ну да?
— Три вечера подряд одно и то же.
— Интересно.
— А что именно вам интересно?
— А то, что вы о камере хранения на пляже говорили.
Они переглянулись. Вадим сказал:
— Это гипотеза. Знаете, сколько лет. Копернику понадобилось, чтобы доказать очевидную, казалось бы, мысль о беге нашей планеты вокруг светила?.. Ну вот, а вы готовы поверить нам сразу. Так не бывает.