Страница 41 из 51
— О, если бы они только позволили мне его повидать, — хныкала она, утирая слёзы. — Амби пришёл бы в бешенство, узнав, как они тут со мной обращаются.
В следующий миг она услышала какой-то шум и торопливо убрала со лба спутанные волосы. Шум приближался, и вскоре Фламбузия увидела две пары сапог.
Нянька горестно отметила про себя, что сапоги эти грязные, а значит, ей снова предстоит взяться за щётку.
Конечно, Фламбузия жаловаться не собиралась. Она попробовала один раз, но получила от Главного Литейщика такой нагоняй, что до сих пор по коже бегали мурашки. Сапоги тем временем прошагали мимо Фламбузии.
Нянька украдкой подняла глаза и узнала в одном из мужчин Хамодура Плюня. Плюнь не обратил на няньку никакого внимания, гордо прошествовав мимо в своём длинном шелестящем плаще и треуголке с ароматными трубками для устранения дыма. Рядом с ним шёл почётный гость Опушки Литейщиков. Именно в честь его приезда Фламбузии было велено начистить пол до зеркального блеска. Гостя звали Хемтафт Топорбой. Этот дикий длинноволосый гоблин в украшенном перьями плаще взлетел вверх по лестнице вслед за Хамодуром, оставив за собой, как и опасалась нянька, вереницу грязных следов. Но вот шаги смолкли, дверь захлопнулась.
Фламбузия подняла к потолку заплаканные глаза.
— Ох, Амберфус, любовь моя, — простонала она. — Что они там с тобой делают?
А наверху в потайной комнатке предавался утехам вейф Амберфус, правая рука бывшего Высочайшего Академика Старого Санктафракса. И, надо сказать, старой няньке в его мыслях отводилось последнее место. Даже когда в дверь постучали и на пороге появились Хамодур Плюнь с Хемтафтом Топорбоем, он соблаговолил лишь чуть-чуть приоткрыть глаза и вяло махнуть в знак приветствия тоненькой рукой.
Ароматная ванна, или, как её за глаза называли лекари, «кастрюля», казалась Амберфусу величайшим изобретением всех времён. Эта широкая круглая посудина из блестящей меди была до краёв наполнена благоухающей тёплой жидкостью. Амберфус сидел в ванне на маленьком табурете, так что снаружи торчала лишь его ушастая голова.
К ванне было присоединено несколько труб, подающих горячую воду, увлажняющие бальзамы, гели и очищенный воздух, пузырящийся внутри ароматного маслянистого варева и поддерживающий оптимальную для купания температуру. А вокруг неё суетились балаболы, массирующие уши и виски Амберфуса и втирающие в кожу сладко пахнущие мази.
Хамодур приблизился к ванне, Хемтафт Топорбой растерянно мялся у него за спиной. Вейф, сделав некоторое усилие, попытался сконцентрировать внимание на своих посетителях.
«Оставьте нас ненадолго», — зазвучал в умах лекарей его вкрадчивый голос.
Балаболы послушно отложили мочалки и склянки и вышли из комнатки. Хамодур Плюнь широко улыбнулся.
— Ты прекрасно выглядишь, дорогой друг, — проговорил он, оглядывая заполненную паром комнату и вдыхая дым ароматных свечей, расставленных везде. Главный Литейщик снял очки и протёр запотевшие стёкла. — Надеюсь, лекари пришлись тебе по душе.
— Они восхитительны, восхитительны, — прошептал Амберфус. — Мне ещё никогда не было так хорошо.
— Ты заслужил эту малость, — кивнул Хамодур. — Твои чертежи просто бесценны. — Он указал на своего спутника. — Я как раз показывал нашему гостю, как движется работа.
— Я и правда в восторге. — прогудел Хемтафт.
«Вижу», — просвистел у него в голове голос Амберфуса.
Длинноволосый гоблин вздрогнул. В былые времена он презирал вейфов за тщедушное тело и коварный ум. А этот изнеженный свистун был вообще пренеприятный экземпляр. Но именно он, по словам Хамодура, выкрал у Вокса Верликса бумаги, сделавшие возможным всё предприятие. А потому Топорбою пришлось держать свои истинные чувства при себе.
— Я собрал армию, — доложил он союзникам. — Гоблиново Гнездо разнесёт в пух и прах Вольную Пустошь!
«Гоблиново Гнездо? — В голосе вейфа послышалось пренебрежение. — Вы, конечно, имеете в виду Опушку Литейщиков, генерал?»
Хемтафт едва не задохнулся от негодования. Он никак не мог привыкнуть к бесцеремонности, с которой эти вейфы роются в чужих мыслях. Кроме того, его оскорбил дерзкий тон Амберфуса. Но пришлось собрать всю волю в кулак и пропустить едкое замечание мимо ушей.
— Длинноволосые гоблины наточили топоры, — обратился он к Хамодуру Плюню. — Молотоголовые и плоскоголовые воины отполировали мечи и косы. Длинноухие смазали маслом копья, красноглазые набили колчаны стрелами, а клыкастые гоблины запаслись булавами. Мы готовы!
Хамодур благосклонно улыбнулся:
— Мои Пожиратели тоже готовы.
Глава восемнадцатая. Рассвет в Вольной Пустоши
— Удачи, Блэд, — провозгласил Феликс, поднимая тяжёлую кружку в честь румяного душегубца. — За твою новую жизнь на Серебряных Пастбищах!
— За Серебряные Пастбища! — подхватили Духи Тайнограда, собравшиеся за широким круглым столом в таверне «Дуб-кровосос».
— Хотя я никак не возьму в толк, отчего ты так хочешь потратить жизнь на бестолковых ежеобразов… — Городской гном Скиллет толкнул локтем жилистого крох-гоблина. — Вот мы со Скатом отправляемся в южные земли на ловлю свиномордов.
— Смотрите не поймайте чего похлеще, — мрачно процедил тролль-несун Броув. — Это территория молотоголовых гоблинов. Их там кишмя кишит. — Он ударил себя кулаком в грудь, кираса протяжно загудела. — Я вот остаюсь здесь. В северных утёсах мне выделили уютную пещеру, небольшой огород и повозку с ежеобразом для поездок на базар.
— Ушам своим не верю! — воскликнул Феликс, хлопая товарища по плечу. — Броув Глоамчик, самый суровый тролль Тайнограда, гроза Стражей Ночи заделался садоводом!
Духи разразились раскатистым смехом, кружки снова взметнулись вверх.
— За ловлю свиномордов!
— За огороды!
— За садовода Броува!
Посетители таверны с любопытством поглядывали на шумную компанию. Меггат, Беггат и Дег с радостью отсалютовали Духам Тайнограда. Зет Черноглаз расплылся в улыбке, а глыботрог Гроум поднял за их здоровье бокал. Лишь Пират Топей не обращал на гуляк никакого внимания и так и остался сидеть за своим столиком в полном одиночестве.
Осушив кружку одним глотком, Броув повернулся к Феликсу.
— А что будешь делать ты? — спросил он. — Раз уж мы расформированы, никто больше не станет слушать твои байки про охоту на головоногов…
— И набеги на Башню Ночи. — вставил Блэд.
— И ночные переправы через Реку Края, — добавил Скиллет.
— В полной амуниции! — напомнил Скат.
— Хорошие были дни, — причмокнул Броув, опуская кружку на стол.
Повисла тишина. Духи вспоминали славное прошлое в страшном Тайнограде, таком отличном от мирной Вольной Пустоши. В глубине души каждый знал, что будет скучать по тяжёлым, лихим временам, проведённым под началом молодого Феликса Лодда.
Феликс задумчиво смотрел на кружку, а когда заговорил, голос его прозвучал как-то странно.
— Отец хочет, чтобы я вернулся в Большую Библиотеку. — Он поёжился. — Говорит, это мой долг.
— Феликс Лодд — библиотекарь, — прыснул Скиллет. — Кто бы мог подумать.
Все засмеялись, но на этот раз не так весело. Духи чувствовали, что в сердце их предводителя идёт тяжёлая внутренняя борьба.
Феликс понурил голову.
— И всё же, если это сделает старика счастливым…
Внезапно двери распахнулись от мощного удара, и на пороге возник капитан Гриф Мёртвая Хватка. Он торопливо вошёл в таверну в сопровождении своих подчинённых и остановился в центре зала.
— Смотрите-ка, кого старый воздушный пират обнаружил в окрестных лесах! — крикнул он.
По его команде два пирата вытолкнули вперёд упирающегося пленника. В нос ударил запах гнилого мяса и мокрой травы. Пленник перестал брыкаться и выпрямился во весь рост. В свете ламп блеснули золотые кольца, украшавшие его уши и подбородок. Два налитых кровью глаза мрачно глядели на Духов из-под густых бровей. Губы пленника презрительно скривились, обнажив острые, как частокол, зубы.