Страница 27 из 65
Ренард выглядел мрачнее зимней тучи. Я уже знала, в чем дело, но не поддеть противного Жукова просто не могла:
— Милорд, что-то случилось? Неужели вы тоже простужены?
В моем голосе только участие, ехидство спрятано так глубоко, что не придерешься. Но даже если Артур его не расслышал, то угадал.
— Перестань!
— Что не так-то?
Он вдруг махнул рукой:
— Твои англичане жлобы!
— Мои?
— Эта ваша королева просто разорит Филиппа!
Я даже язык прикусила, чтобы не сказать, что не ту выбрали. Елизавета куда состоятельнее, особенно сейчас, когда ей не нужно тратить деньги, она живет скромно и копит… Вернее, копит Серега в облике Томаса Парри. И ведь как копит! Подозреваю, что доведись Антимиру возвращать нас обратно, Серега уперся бы руками и ногами, вцепился зубами в эту английскую жизнь. У него классно получалось развивать хозяйство Елизаветы. В лучших традициях мировой экономики он с выгодой сдавал земли в аренду, без конца что-то осушал, засевал, организовывал… Услышав, что Елизавета вынуждена проверять его счета из-за большого количества грубых ошибок, я даже не сразу поверила. Но сам Томас усмехнулся:
— В счетах всегда можно найти записочки…
Серега-Парри уже рассказал мне, в чем проблемы у испанцев. Они надеялись, притащившись сюда огромной толпой, что тут их будут кормить-поить только за одну надежду, что Филипп обрюхатит Марию, но!.. Во-первых, королеве даже в голову не пришло содержать свиту мужа, во-вторых, у нее не было для этого денег! Казна королевства пуста, это не закрома Елизаветы, а советники Марии не Парри. Это Серега изображает из себя простачка-недотепу, которого хваткая хозяйка держит почти из жалости, а в действительности вцепился в имения, словно бульдог в жертву, и гребет, гребет…
— Ну не преувеличивай… испанцев трудно разорить, вон какие богатые!
— Богатые! Да Филипп скоро разорится только на содержании одних английских слуг!
Я честно раскрыла глаза:
— Каких слуг?
— Ну тех, кто его обслуживает здесь. Все хотят платы, но королева и не собирается платить за слуг мужа.
— Артем… это он за нее должен платить! К тому же казна Англии пуста. Мог бы и помочь твой король. За такое удовольствие нужно платить.
— Какое?
— Смотри. — Я кивнула в сторону окна, за которым была видна сладкая парочка: Мария с Филиппом, прогуливались по дорожке парка, — какая пара! Такая невеста… вечно будет верна! Чем не удовольствие? Никаких денег не жалко.
Он фыркнул и бросился прочь. Я даже обругала себя за то, что позволила такое ерничанье, мало ли что, вдруг придет в голову взять деньги у Елизаветы? А что? Отправят Елизавету не просто в Тауэр, а на плаху, а все, что Серега копил-собирал, загребут себе. Надо быть осторожнее.
Обошлось, не сообразил или не рискнул.
Следующая беседа у нас произошла в сентябре. Теперь завел ее уже Артур-Ренард:
— Зря радовалась, все устроилось благополучно.
— Что устроилось?
— Королева беременна.
Мне стало смешно, едва не расхохоталась в голос. Но несколько лет при дворе научили сдерживать эмоции, только губы дрогнули. Ничего, посмеюсь дома…
— Ну ты же знаешь, что это блеф и никакого ребенка не будет.
Его глаза сверкнули почти насмешливо:
— Ты уверена? А если все-таки будет?
Меня прошибло холодным потом — что они задумали?! Помогли опять-таки выдержка и еще не забытые студенческие привычки.
— Артур, неужели родит? Да ты что?!
Он снова лишь фыркнул, но на сей раз не зло, а весело.
Я смотрела на королевскую семейную пару и гадала, что же такое они придумали… Ладно, время есть, поживем — увидим.
Через несколько дней Лондон действительно облетела радостная весть: королева зачала ребенка!
Это подняло настроение многим испанцам, которых Филипп с радостью отпустил домой, чтобы не оплачивать их содержание в Лондоне, обрадовало сторонников Марии, но совсем не многих ее подданных. Большинству англичан было не до беременности королевы, Англию подкосил неурожай. Из-за бесконечных дождей поля гнили, не было заготовлено ни зерна, ни сена. Начался падеж скота и как следствие во многих местах голод. И это в августе, обычно самом изобильном месяце года. Над Англией вставал призрак голода…
Парри метался, пытаясь хоть как-то наладить хозяйство и уменьшить потери. А вот мне было не до проблем с хозяйством, я ломала голову, что же такое мог придумать Ренард, что вселяло в него уверенность в рождении ребенка. А еще радовалась, что Елизавета далеко в Вудстоке. Пусть лучше сидит там, чем мозолит глаза сестре в Лондоне. Здесь жить стало просто опасно.
Мария восприняла приезд Филиппа и свою свадьбу как подарок судьбы, а беременность — как божье благословение их брака. Филипп оберегал супругу как мог, и я понимала почему. Если она не доносит дитя, то придется ждать еще много месяцев и жить в Англии, чего ему явно и совершенно откровенно не хотелось.
Но Филипп католик до мозга костей, не признающий никаких сомнений в вере и уже вполне знакомый с отцовскими методами выкорчевывания ереси. То ли желая угодить супругу королевы, то ли по велению самой Марии паписты начали наступление на протестантов, в Англии запылали первые костры. Возможно, среди протестантов и были преступники, совершавшие злодеяния даже в церквях, и их следовало даже казнить, но не на костре же!
Зимой Англия содрогнулась от первых казней. Это не Испания, где король Карл отправлял на костер еретиков твердой рукой практически по расписанию — семьдесят человек в месяц (потом стало куда больше, при Филиппе сжигали уже десятками тысяч во время аутодафе за один раз!). Приехавший с Филиппом в Англию капеллан Альфонсо-и-Кастро требовал большего, считая, что искоренять ересь нужно твердой рукой и немедленно, не считаясь с тем, кого отправляют в пламя. Если ересь гнездится в душе младенца, значит, сожжению подлежит и младенец как вместилище ереси.
Почему не содрогнулась от таких речей Мария? Неужели она стала такой фанатичкой, что больше не видела ничего вокруг? Сначала я не могла этого понять, потом вдруг осознала, что ее старательно оберегают от любых волнений. Нет, она, конечно, знала о кострах, о недовольстве своих подданных, но для нее было куда важнее одобрение мужа и собственных епископов.
При любой возможности я пристально наблюдала за королевой, пытаясь понять, действительно ли она в положении. Да, Мария носила все увеличивающийся живот с гордостью, цвет лица у нее заметно улучшился, но этому помогали присутствие мужа и довольно частые прогулки вместе с ним на свежем воздухе. Теперь она не столько времени проводила на коленях в часовне, просто потому что берегла плод, на чем настаивали врачи и ее духовник.
Все сходилось, получалось, что королева на удивление легко и счастливо переносит беременность. Что ж, такое тоже бывает. Но я уже вспомнила, что нам в институте Марию упоминали как пример водянки яичников — ложной беременности, то есть все было — живот, грудь, даже схватки, только ребенка не было! Не было у них с Филиппом детей! Тогда что? Неужели родила уродца? У Филиппа сын Карлос горбун с тяжелой патологией, Марии тридцать девять, нервы ни к черту, масса болячек вплоть до диабета… Неужели «родила царица в ночь не то сына, не то дочь…»?
Но почему тогда так уверен Ренард? Меня вдруг осенило: неужели у них есть запасной вариант?! А что, Филипп мог обрюхатить не одну Марию, но и еще кого-то. Тогда эта кто-то рядом, совсем рядом, они не отпустили бы столь ценную особу далеко от себя. Теперь я внимательнейшим образом приглядывалась к каждой женщине, оказавшейся по соседству с королевой.
Парри мотался по всей Англии, налаживая жизнь в имениях Елизаветы, сама Рыжая маялась в Вудстоке, а я билась над загадкой, заданной Ренардом.
Где-то там в Лондоне жизнь шла своим чередом…
В Англию прибыл жених королевы Марии инфант Филипп. Состоялась их богатейшая свадьба.
Елизавета пыталась понять, завидует или нет, и вдруг осознала, что нет. Слишком дорогую цену платит Мария за счастье быть замужем. Филипп не из тех, кого можно просто держать у трона под рукой, если он не станет королем, то не будет и мужем. А за Филиппом стоит его отец — король Испании Карл. От нечего делать она принялась думать о том, как поступила бы в таком случае сама. Отказалась от брака? Но Марии почти сорок, еще немного, и вообще никто не возьмет! И так ведь не брали. Но как справиться с тем, от кого должна родить наследника?