Страница 46 из 69
Нехотя вспыхнули пыльные лампы — две, и обе в самом дальнем углу, где темнела туша патентованного газового котла и штабелем лежали нарезанные по чертежам заготовки трубопроводов и крепежа…
Как только следователь Трикоз покинул «малую гостиную», Бурцев сбросил с плеч полушубок и, беззвучно ступая в мягких полуботинках, переместился к двери, оставшейся неплотно прикрытой. Здесь он постоял, прислушиваясь, пока снизу не донесся визг открываемой наружной двери, разбухшей от сырости. Рвануло сквозняком, тупо бухнула дверь, и все стихло.
Теперь у него было чистых минут пять. Бурцев вернулся к столу, натянул перчатки и бережно, словно она была из тонкого стекла, потрогал папку следователя. Заказчик, безусловно, доверял ему, и то, что он оставил служебную документацию здесь, не могло быть примитивной подставой.
Тем не менее следовало соблюдать осторожность.
Совершенно беззвучно распустив молнию, он помедлил мгновение, пытаясь различить сквозь настырный гул оконной пленки какой-либо посторонний шум.
Ничего. Все спокойно. Обтянутые тонкой лайкой пальцы скользнули под обложку папки, выдвинув оттуда листки документов, лежавшие сверху. Так, чтобы их можно было мгновенно вернуть на место. Деньги его не интересовали, а кроме блокнота и аккуратно спрятанных в своих гнездах карандашей, ручек и пары фломастеров, в папке ничего больше не было. Несколько раз он уже проделывал это, но в спешке и без особого успеха.
Первой ему попалась на глаза куцая бумажонка, связанная с психиатрической экспертизой некоего Козыря. За ним следовал протокол допроса гражданки Сабины Новак. Что здесь?
Он скользнул взглядом по строкам, расположенным ниже девятой графы официального бланка, и прищурился. Там стояло: «Свидетелю сообщено, что он (она) вызван (а) по делу об умышленном убийстве гражданки Зотовой Е.И.».
Он прикусил губу, выдернул лист из папки, перевернул и стремительно пробежал глазами текст, написанный отчетливым, с готическими заострениями и немалым числом орфографических ошибок почерком Трикоза.
После фразы «По существу заданных мне вопросов могу пояснить следующее» он задержатся лишь в двух местах, в изложении следователя звучавших следующим образом: «… В моем распоряжении находится случайно попавший ко мне фрагмент письма, по-видимому принадлежащий знакомому Зотовой», и далее: «В случае необходимости свидетельница выразила согласие оказать содействие следствию в составлении фоторобота либо опознании упомянутого ею лица».
Заключительная часть протокола его не заинтересовала. На ощупь найдя среди бумаг на столе ручку, на обороте старой накладной он черкнул имя, фамилию свидетельницы и содержание пункта семь — постоянное место жительства и домашний телефон. Затем вернул бумаги на место, задернул молнию, бросил папку на стол и снял перчатки.
Лоб и щеки его взмокли от пота, руки горели. Свернув вчетверо листок накладной с неровными строчками, он опустил его в нагрудный карман фланелевой рубахи и осушил лицо свежим платком. Внутри отчетливо отстукивало: "Везение…
Сумасшедшее, слепое везение… Так не бывает… Так не бывает… Что это может означать?" И тем не менее обратный отсчет уже велся. В любом случае действовать необходимо прямо сейчас. С абсолютной, стопроцентной надежностью… Протокол…
Что-то вроде мины-ловушки, и он уже наступил на взрыватель, приведя механизм в действие. Еще одно неосторожное движение — и рванет.
Дверь внизу снова завизжала, и пока следователь поднимался своей спотыкающейся и шаркающей походкой, Бурцев успел накинуть полушубок и углубиться в дела.
Войдя в комнату, Трикоз сунул на полку фонарь, прошел к «козлу» и долго молча грел руки, потирая ладони с неприятным сухим шорохом. Подрядчик, не задавая вопросов, ждал, пока он с этим покончит.
Наконец следователь повернулся к столу и скрипуче проговорил:
— Мощный агрегат. Но откуда в подвале вода? Бурцев слегка поднял брови.
Заказчик куражится. А как иначе?
— Чепуха какая-то! — Трикоз все больше раздражался. — Пять тонн одного битума на изоляцию — и вода. Куда это годится?
Подрядчик опустил веки и усмехнулся углом рта.
— Не стоит так волноваться, Сергей Романович. Не забывайте, что первый этаж выводили поздней осенью. Все это устранимо.
Трикоз недоверчиво покосился и стал что-то прикидывать. Наконец сказал:
— Хорошо. Пусть. Надеюсь, все будет сделано надежно.
— Я гарантирую, — сухо бросил подрядчик. — Вы меня знаете.
Следователь кивнул, нервно прохаживаясь от окна к окну на журавлиных ногах и поматывая тяжелой головой. Бурцев проводил его взглядом и поднялся.
— Если вы посмотрели, то и у меня все. Вас подбросить до центра?
— Как обычно. — Трикоз остановился и потянулся за папкой. — На то и рассчитывал. Как поживает ваш лимузин?
— Ну уж и лимузин! — негромко засмеялся Бурцев. — Ему уже восьмой год, на ладан дышит. Спускайтесь, Сергей Романович, я вырублю сеть. У вас больше нет ко мне вопросов?
— Нет. — Следователь поднял воротник куртки и шагнул к дверям, за которыми угадывалась в полумраке галерея, опоясывающая холл.
Бурцев спустился следом, и вдвоем они вышли на крыльцо. Трикоз подождал, пока тот выведет машину к воротам, а затем, стараясь снова не испачкать обувь, влез на сиденье справа от водителя.
В салоне уже работало отопление. Охранник закрыл за ними створки ворот, и пару минут спустя они уже катили через Дьяково, слабо освещенное редкими фонарями, в сопровождении собачьего бреха. Мелкая крупа с шорохом секла лобовое стекло. Дорога была скверная, и, пока не свернули на трассу, Бурцев вел напряженно, слегка подавшись вперед и навалившись грудью на руль.
На трассе он свободно откинулся назад и покосился на спутника, помалкивавшего рядом. Стрелка спидометра резво пошла вправо.
— Что нового, Сергей Романович? — безразлично спросил подрядчик.
Следователь поморщился.
— Что у нас может быть нового? Стоим на ушах. Сами знаете.
Подрядчик кивнул, не отрываясь от дороги.
— Пресса просто остервенела от этого дела.
— Неудивительно, — согласился следователь. — Народ напуган. У следствия полтора десятка версий. Догадываетесь, что это значит?
— Догадываюсь. — Бурцев лихо обошел низко сидящий «КамАЗ» с прицепом.
Его темно-бордовый «пежо» был хоть куда. — Это значит — ничего конкретного. Я закурю, не возражаете?
Трикоз не возражал, хотя и не терпел дыма. Хозяин — барин. Он приспустил стекло со своей стороны. Они уже въезжали в окраинный район новостроек, оставалось совсем недолго.
— Самое главное, — вдруг произнес он, как бы вспомнив что-то, — этот парень везде оставляет улики. Но ни одна из них не срабатывает; наоборот, все запутывается еще больше. Теряем время.
Подрядчик покачал головой.
— В вашем ведомстве невнимательно смотрят американское кино. Иногда бывает полезно.
— Что вы имеете в виду? — заворочался следователь.
— Опытные преступники так поступают довольно часто. Своего рода ложный след. Эти улики наверняка им запрограммированы.
Следователь пожал плечами и умолк. Почему-то не хотелось поддерживать этот разговор. Бурцев нередко ставил его в тупик, на полшага опережая его мысли… Непростой мужик… Что он знает о нем? Что в прошлом он руководил архитектурной мастерской? Что в восемьдесят девятом вместе с еще тремя коллегами основал фирму и кое-чего добился за эти годы? Что его рекомендовал ему человек, заслуживающий особого доверия? Бурцев любит деньги, но и язык за зубами держать умеет. А это дорогого стоит, особенно сегодня.
«Пежо» свернул к бортику и тормознул, слегка присев на передние колеса.
Справа, повыше запотевших витрин, горела темно-красным неоном круглая вывеска кафе «Блин». Сергей Романович имел обыкновение ужинать именно здесь — нешумно, сносная еда без всяких буржуйских штучек, напоминающих по вкусу туалетную бумагу.
— Угадал? — насмешливо спросил Бурцев. Трикоз развернулся, сунул ему вялую костлявую руку и, оставив без ответа вопрос, проговорил: