Страница 19 из 69
Входя, Павел Николаевич потянул носом, и ноздри его хищно дрогнули. Он был здесь не впервые, но всякий раз с некоторой завистью отмечал, как неплохо устроен его институтский приятель по кличке Мамонт, не подававший в прошлом никаких надежд, а если быть точным, отличавшийся поразительным нежеланием иметь что-либо общее с библиотечным делом. Тут он как в воду глядел.
Теперь Мамонт был вторым лицом в консультативной фирме «Святыня», промышлявшей также ссудами под залог недвижимости и автомобилей. Проценты здесь драли зверские, и тем не менее клиентура не переводилась — в основном из числа незадачливых частных предпринимателей, влезших в долги или обложенных рэкетом.
Поднявшись на второй этаж, Павел Николаевич нажал сверкающую бронзовую ручку и толкнул тяжелую дубовую дверь от себя. При этом какое-то электронное устройство противно запищало, информируя о его приходе.
Охранник, развалившийся за столом в коридоре, поднял оловянные глазки и спросил:
— К кому?
— К Сергею Витальевичу. Назначено, — доложил Павлуша и прямиком проследовал к кабинету начальства.
Мамонт, он же Сергей Витальевич, нисколько не походил на свою кличку.
Мелкий, поджарый, со свисающей на лоб смоляной челкой и желтыми белками, сигнализировавшими о регулярных перегрузках печени, он, казалось, вот-вот выпрыгнет из своего тяжелого двубортного делового костюма, сидевшего на нем как доспехи. Вдобавок шею его украшал коричневый галстук-бабочка в горошек, а когда он произнес: «Фивет, Павуфа! Не падай», — выяснилось, что передние зубы у Мамонта начисто отсутствуют.
Это было что-то новенькое.
— Не обращай внимания, — прошепелявил Мамонт. — Временные трудности.
Как раз завязался с дантистом. Коньяку примешь?
Павел Николаевич мотнул головой, как бы отгоняя муху, и сел в кресло, не снимая пальто. Сегодняшний день обещал быть не из самых легких, какой там коньяк в половине десятого.
— А я приму. — Мамонт поднял могучие пиджачные плечи и крутанулся в кресле к бару-холодильнику. Пока он наливал свои пятьдесят, Павлуша сосредотачивался, рассматривая спину приятеля. Повернувшись, Мамонт, не глядя, бросил через стол крохотную бутылочку с грейп-фрутовым соком и спросил:
— Проблемы? Ты же просто так не ходишь… Павлуша поймал, но откупоривать не стал, про себя решив, что, уходя, сунет посудину в портфель, и как можно развязнее начал:
— Я догадываюсь, что денег у тебя просить бесполезно…
Мамонт опорожнил стакан, выдохнул и взялся распечатывать блок «Силк Кат». Закурив, он осмотрел Павла Николаевича с ног до головы и ухмыльнулся.
— Этот стон у нас песней зовется, — сообщил он. — Ты мои правила знаешь. Никаких долгов между друзьями. Между прочим, до меня тут дошел слушок…
— Вранье, — быстро возразил Павел Николаевич, про себя поразившись, с какой скоростью распространяется в городе информация. Источником могла быть только знакомая сотрудница ОВИРа, с которой велись переговоры о паспортах на ПМЖ. — Не верь ни единому слову. И деньги тут ни при чем. Все, что мне нужно, ма-аленькая консультация.
Мамонт хмыкнул и выложил руки на стол. Ногти у него были черные и обкусанные, зато на среднем пальце болталось кольцо с камушком карата на два, явно чужое.
«Кровопийца», — подумал Павлуша и добавил:
— Дело довольно деликатное.
— Давай-давай, выкладывай.
— Щекотливое, я бы сказал. — Павлуша оглянулся на дверь и поежился. — Сквозит что-то у тебя…
— Что ты мочало жуешь? — поморщился Мамонт. — Ты что, зарезал кого-то?
Павел Николаевич надул щеки, захватил двумя пальцами бородку и дернул.
— Я не шучу. Мне, видишь ли, срочно нужна доверенность, подписанная тещей.
— Какой еще тещей? — Мамонт искренне удивился. — Что ты несешь?
— Моей собственной. Новак Сабиной Георгиевной.
— А я тут при чем? Я же тебе не теща.
— Объясняю. — Павел Николаевич тяжело вздохнул. — Мне нужна доверенность на право распоряжения принадлежащим ей имуществом.
— Это генеральная, что ли?
— Да. Но она ее не подпишет, даже если я вывернусь наизнанку. А без доверенности мне конец.
Мамонт оттянул бабочку, со щелчком вернул ее на место и спросил:
— Ты что, опять в бизнес вляпался?
— Нет, — выдавил из себя Павел Николаевич. — Хочу продать квартиру.
— На кой? Ты же только что переехал. И что такое — конец? Бандиты, что ли, прижали?
— Да никто меня не прижал. Деньги нужны — вот и все.
— Ага. — Мамонт поднял брови и косо поглядел на Павла Николаевича, съежившегося в кресле. — Деньги, значит, все-таки… Выходит, разговорчики имеют почву… Ты куда собрался — в Израиль?
Павлуша оскорбленно фыркнул, торопливо сообразив, что все равно придется колоться.
— С какой это стати? Что я там забыл?
— Значит, в Штаты, — кивнул Мамонт. — И теща согласна?
— В том-то и дело. Ни черта она не хочет. А без нее…
— И квартира оформлена на ее имя — так, что ли?
— Послушай! — простонал Павел Николаевич. — У меня уже документы на руках, десятого апреля истекает срок въездной визы, а подлая баба ни в какую…
Денег ноль, один выход — продать квартиру, чтобы было с чем ехать, а теще купить по-быстрому одиночку. Но как я ее продам, если нет у меня на это никакого права? Тут уже и покупатель нарисовался, все мы вроде с ним обговорили… Ты ж у нас корифей, дай какую-нибудь наколку — куда кинуться?
Монолог этот окончательно подорвал силы Павлуши. Он тяжело засопел и потянулся к сигаретам, хотя курил только в исключительных случаях.
— Остынь. — Мамонт пожевал губами, еще раз, не вставая, съездил к бару и отмерил свои пятьдесят. — В этом городе ничего не спрячешь. И покупателя твоего я знаю не хуже, чем тебя. И про квартиру тоже. Будь спокоен: мужик он крепкий, и обижать тебя ему никакого расчета нет. Получишь как договорились.
Теперь — доверенность. Я могу быть уверен, что ты, Романов, не темнишь?
Павел Николаевич изумленно выкатил глаза.
— То есть что ты имеешь в виду?
— Твои намерения в отношении тещи.
— Какие еще намерения? — возмутился Павлуша. — Это у нее намерения — сжить меня со свету! Жаль, ты с ней не встречался, а так — долго объяснять.
— Ну и прекрасно. Успокойся и слушай сюда. Главная твоя проблема в том, что нотариат теперь дело хлебное и престижное и из-за такой ерунды, как у тебя, никто рисковать задницей не будет. Тем более что и заплатить прилично ты не в состоянии.
— Мамонт, — начал было Павлуша, — какое мне дело, что там сейчас делается в нотариате, будь он неладен. Ты мне скажи…
— Будешь дергаться, я тебя и совсем пошлю отсюда, — сухо оборвал его приятель. — Ты меня слушаешь? Павел Николаевич смиренно кивнул.
— Так вот, первое, чем ты займешься, выйдя отсюда, — подыщешь старушку.
И если тебе повезет, еще до шести вечера получишь свою доверенность. Дальше будешь действовать сам. Но предупреждаю — то, что ты намерен провернуть, подпадает сразу под две статьи. Я тебя этому не учил, до всего ты додумался сам, и ответственность на тебе. Ясно?
Павлуша, которому все еще ничего не было ясно, развел руками, как бы с горечью соглашаясь с неизбежным, и поерзал в кресле.
— Тогда — по пунктам, — произнес Мамонт, тыча сигаретой мимо пепельницы, изображавшей в бронзе курчавое женское лоно.
Двадцатью минутами позже, когда он закончил, Павел Николаевич некоторое время посидел, остывая и перебирая в памяти «пункты». Приступать надо было прямо сейчас.
— Спасибо, Мамонт, — сказал он, вставая и криво застегивая пальто. — Ты, конечно, голова.
— Вали, — отвечал хозяин кабинета. — И помни — нигде не суетись и не смыкайся. Ты же солидный дядька с виду, чего мельтешить. Главное — внутреннее спокойствие. Нотариуса я тебе подам часам к трем. Перезвонишь.
Павел Николаевич кивнул и двинулся к выходу, но у дверей его окликнули.
— Эй, — произнес Мамонт, снова наливая себе, — постой. Эта вся твоя катавасия с тещей… Короче, по-моему, такие проблемы надо решать радикально.