Дочь хранителя тайны

Феба опомнилась первой.

Здравствуйте, — вежливо сказала она и с официальным видом протянула ему руку. Пол пожал ее, удивляясь маленьким пальчикам. Он еще не обрел дар речи. — Меня зовут Феба. Рада с вами познакомиться. — Ее невнятную речь было трудно понять. Феба повернулась к его матери и повторила церемонию.

Здравствуй, — с чувством ответила Нора, пожимая ее ладонь одной, а потом обеими руками. — Здравствуй, Феба. Я тоже очень рада с тобой познакомиться.

Сегодня очень жарко. Может, пойдем в дом? — предложила Каролина. — У нас там вентиляторы. А Феба с утра приготовила чай со льдом. Она так ждала вашего приезда. Правда, милая?

Феба улыбнулась и кивнула, неожиданно застеснявшись. Они последовали за ней в дом, где царила приятная прохлада. Маленькие комнаты с красивыми деревянными дверями и оконными рамами сияли чистотой. Гостиную и столовую разделяли остекленные двери. Залитая солнцем гостиная была заставлена старой мебелью насыщенного винного цвета. В дальнем углу стоял массивный ткацкий станок.

Я делаю шарф, — сообщила Феба.

Очень красиво, — оценила Нора. Она потрогала нитки — темно-розовые, кремовые, желтые, бледно-зеленые, — затем сняла черные очки и, взглянув на дочь полными слез глазами, спросила срывающимся голосом: — Ты сама выбирала цвета, Феба?

Это мои любимые, — ответила Феба.

И мои, — сказала Нора. — В твоем возрасте я тоже любила их больше всего. На моей свадьбе подружки невесты были в темно-розовых и кремовых платьях, с букетами желтых роз.

Пол с изумлением узнал об этом: свадебные фотографии были черно-белыми.

Я сделаю шарф вам, — предложила Феба, садясь за станок.

О! — только и ответила Нора, закрыв на мгновение глаза. — Феба, это просто чудесно.

Каролина принесла чай со льдом, и все устроились в гостиной, маскируя неловкость разговорами о погоде и возрождении Питтсбурга, начинающемся после краха местной металлургической промышленности. Феба увлеклась делом и лишь изредка поднимала глаза, когда слышала свое имя. Пол искоса посматривал на сестру, на ее маленькие пухлые руки. Феба ткала, прикусив нижнюю губу, сосредоточив все внимание на работе. С последним глотком чая Нора тихо произнесла:

Итак, мы приехали. Что делать дальше, я не знаю.

Феба, — позвала Каролина. — Может, посидишь с нами?

Феба молча подошла и села на диване рядом с ней. Нора заговорила — быстро, нервно, стискивая ладони.

Не представляю, как нам лучше поступить. Инструкций для нашей ситуации еще не

придумано, так ведь? Но я хочу пригласить Фебу к себе. Если хочет, пусть приезжает и живет с нами. Я столько об этом думала последние дни. Нужна целая жизнь, чтобы наверстать упущенное. — Нора сделала паузу, чтобы перевести дыхание, а затем повернулась к Фебе — та смотрела на нее недоверчиво, широко распахнув глаза. — Ты моя дочь, Феба, понима

ешь? А это Пол, твой брат.

Феба взяла за руку Каролину.

Вот моя мама, — сказала она.

Да. — Нора бросила взгляд на Каролину и повторила попытку. — Это твоя мама. Но и я тоже. Ты выросла во мне, Феба. — Она похлопала себя по животу. — Вот тут. Но, когда ты уже родилась, тебя растила мама Каролина.

Я выхожу замуж за Роберта, — сообщила Феба, — и не хочу жить с вами.

Пол, который все выходные был свидетелем мучений матери, испытал от слов Фебы физическую боль, такую, как если бы она со всей силы ударила его ногой. И Нора, он знал, почувствовала то же.

Все нормально, Феба, — успокоила Каролина. — Никто не заставляет тебя никуда ехать.

Я не то... я только хотела... — Нора осеклась, еще раз глубоко вдохнула и начала снова: — Феба, мы с Полом хотели бы лучше тебя узнать. Больше ничего. Пожалуйста, не бойся нас. Я имела в виду... собиралась сказать, что... мой дом открыт для тебя. Всегда. Где бы я ни была, ты всегда можешь ко мне приехать. И надеюсь, приедешь. Навестишь меня как-нибудь, вот и все. Ты согласна?

Может быть, — снизошла Феба.

Феба, а ты не хочешь показать Полу дом? — предложила Каролина. — А мы с миссис Генри пока немножко поговорили бы. И не беспокойся, моя девочка, — прибавила она, легко коснувшись руки Фебы, — никто никуда не едет. Все в порядке.

Феба послушно встала.

Хочешь посмотреть мою комнату? — спросила она Пола. — У меня есть новый проигрыватель.

Пол взглянул на мать. Та кивнула и проводила их глазами. Пол вслед за Фебой стал подниматься по лестнице.

Кто такой Роберт? — спросил он.

Мой жених. Я выхожу за него замуж. А ты женат?

Пол, пронзенный воспоминанием о Мишель, помотал головой:

Нет.

А девушка у тебя есть?

Нет. Была, но уехала.

Феба остановилась на верхней ступеньке, обернулась. Они стояли очень близко, глаза в глаза. Полу стало неловко — мало кто позволял себе вот так вторгаться в его личное пространство. Он покосился в сторону и снова перевел взгляд на нее. Она по-прежнему не отрывала глаз от его лица.

Невежливо так смотреть на людей, — пробормотал он.

У тебя грустный вид.

Мне грустно, — признался он. — Если честно, очень и очень.

Казалось, Феба всецело разделила его печаль, так сильно омрачилось ее лицо. А буквально через секунду оно опять прояснилось.

Пойдем, — сказала она и повела его по коридору. — У меня еще есть новые пластинки.

Они сели прямо на пол в ее комнате с розовыми стенами и занавесками в бело-розовую клетку, истинно девчачьей комнате, заваленной мягкими игрушками, с наивными детскими картинками повсюду. «Какой там Роберт? О каком замужестве может идти речь?» — подумал Пол и тут же устыдился своих мыслей. Почему, собственно, она не может выйти замуж и вообще делать все, что ей хочется? Он представил себе гостевую спальню в родительском доме, где изредка останавливалась бабушка, когда он был еще мальчиком. Там бы жила Феба; там звучала бы ее музыка, стояли ее вещи.

Феба опустила на маленький проигрыватель пластинку, громко включила «Люби меня, люби меня, люби» и стала подпевать, слегка прикрыв глаза. Красивый голос, удивился Пол. Он прикрутил звук и начал перебирать пластинки из ее коллекции. В основном поп-музыка, но попадалась и симфоническая.

Я люблю тромбон, — объявила Феба, изображая, будто играет на нем. Пол засмеялся, она тоже. — Очень люблю тромбон.

А я играю на гитаре, знаешь? — спросил он.

Да, мама говорила. Как Джон Леннон.

Пол улыбнулся.

Вроде того, — отозвался он удивленно: похоже, у них завязалась беседа. Он начал привыкать к речи Фебы, и чем дольше они говорили, тем больше видел в ней просто Фебу — личность, к которой не приклеишь медицинский ярлык. — Ты когда-нибудь слышала, как играет Андрее Сеговия?

Не-а.

Потрясающий гитарист, лучше всех! Обожаю его! Как-нибудь сыграю тебе его этюды.

Ты мне нравишься, Пол. Ты хороший.

Он неожиданно для себя расплылся в довольной улыбке, польщенный и очарованный ее безыскусной искренностью.

Спасибо. Ты мне тоже.

Но я не хочу с вами жить.

Ничего страшного, я тоже не живу с мамой, — успокоил он. — Я живу в Цинциннати.

Лицо Фебы озарилось:

Сам, один?

Да, — ответил Пол, зная, что, вернувшись, уже не застанет Мишель. — Один.

Счастливый.

Наверное, — мрачно бросил он и неожиданно понял: а ведь это правда. Он принимает как должное многое из того, о чем Феба может только мечтать. — Действительно, счастливый.

Я тоже счастливая, — сказала она, удивив его. — У меня и у Роберта хорошая работа.

А где ты работаешь? — спросил Пол.

Я делаю копии. — Она сообщила об этом с тихой гордостью. — Много-много-много копий.

И тебе нравится?

Она улыбнулась.

У нас еще есть Мэкс. Она моя подруга. И у нас двадцать три разных цвета бумаги.

Феба сняла пластинку и выбрала новую, что-то напевая себе под нос. Она делала все медленно, но аккуратно и сосредоточенно. Пол хорошо представлял ее в мастерской: как она тщательно выполняет свою работу, обмениваясь улыбками и шутками с подругой и время от времени останавливаясь, чтобы полюбоваться бумажным разноцветьем или готовой копией. Пол со стыдом осознал, насколько глупа и бессмысленна его жалость к Фебе, — равно как и то, что его мать считает ее не совсем полноценным человеком. Феба нравится себе, любит свою жизнь; она счастлива. По сравнению с этим все его труды, награды и конкурсы, все долгие и тщетные усилия, направленные на то, чтобы поступить по-своему и одновременно произвести впечатление на отца, выглядели просто абсурдными.