Дочь хранителя тайны

Ласточка моя, семья... — Каролина умолкла, думая об Але, его усталости в последнее время, о расстоянии, разделявшем их всякий раз, когда он уезжал. — Видишь ли, милая, все это очень сложно. Ты можешь любить Роберта, и не выходя замуж.

Нет. Мы с Робертом поженимся.

Каролина вздохнула:

Допустим. А где вы будете жить?

Мы купим дом, мам, — серьезно и уверенно ответила Феба. — Будем там жить. И у нас будут какие-нибудь дети.

Дети — колоссальная забота, — возразила Каролина. — Вы с Робертом это понимаете? А еще дети — это дорого. Как вы собираетесь платить за дом? За еду?

У Роберта есть работа. И у меня. У нас кучаденег.

Но ты не сможешь работать, если будешь ухаживать за детьми.

Феба, сдвинув брови, размышляла над ее словами. Сердце Каролины таяло от любви и грусти. Такие проникновенные, простые мечты, а им не суждено сбыться. Где же тут справедливость?

Я люблю Роберта, — настаивала Феба. — Роберт любит меня. А Эйвери родила ребенка.

Ласточка... — только и сказала Каролина. Недавно Эйвери Свои, прогуливаясь по улице с коляской, позволила Фебе потрогать щеку своего новорожденного младенца. — Девочка моя. — Она подошла и положила руки Фебе на плечи. — Помнишь, вы с Эйвери спасли Дождика? Мы его любим, но с ним много хлопот. Надо выносить ящик, расчесывать шерстку, убирать за ним, выпускать из дома, впускать. Помнишь, как ты беспокоилась, когда он не пришел домой? А с ребенком, Феба, гораздо труднее. Ребенок — это как двадцать Дождиков.

Феба поникла, по щекам покатились слезы.

Это нечестно, — прошептала она.

Нечестно, — признала Каролина. Мгновение они стояли молча, неподвижно.

Послушай-ка, Феба, ты нам поможешь? — прервала молчание Каролина. — Линда просила принести пунш и печенье.

Феба кивнула, вытерла глаза. Они взяли коробки и бутылки, не обмолвившись ни словом, поднялись по лестнице и прошли по коридорам в зал.

Дома Каролина описала Алу все, что произошло на кухне интерната. Он сидел рядом с ней на диване, сложив на груди руки и едва поднимая слипающиеся веки. На шее у него краснело раздражение от бритвы, под глазами темнели круги. А на рассвете вставать — и опять в рейс.

Она хочет жить полной жизнью, Ал. Это ведь должно быть так просто.

М-м-м. — Он замотал головой, отгоняя сон. — Может, это и есть просто, а, Каролина? Другие ведь живут в интернате и, похоже, неплохо справляются. А мы будем рядом.

Каролина покачала головой:

Я не представляю, как она будет одна. И ей нельзя замуж. Это исключено! Что, если она забеременеет? Я не готова воспитывать еще одного ребенка, а именно так и случится.

Я тоже не готов воспитывать еще одного ребенка, — сказал Ал.

Может, ее как-то отвлечь от общения с Робертом? На время?

Ал удивленно округлил глаза:

По-твоему, это хорошо?

Не знаю, — вздохнула Каролина. — Просто не знаю.

Сколько я тебя помню, — мягко произнес Ал, — ты от всех требовала, чтобы перед Фебой не захлопывали двери. Не надо ее недооценивать —на моей памяти ты произносила эти слова несчетное количество раз. А сейчас сама себе противоречишь. Пусть Феба переедет в интернат. Почему не попробовать? Вдруг ей там понравится? Вдруг тебе понравится свобода?

Каролина рассматривала лепной карниз, думая, что его надо покрасить. Истина с трудом всплывала на поверхность.

Я не представляю себе жизни без Фебы, — почти прошептала она.

Никто тебя и не просит жить без нее. Но она выросла, Каролина. Вот в чем дело. За что ты все эти годы боролась? Разве не за ее самостоятельность?

Думаю, это тебе хочется свободы, — сказала Каролина. — Сорваться с места, поколесить по свету.

А тебе нет?

Конечно, хочется! — воскликнула она, изумившись силе своих эмоций. — Но даже если Феба переедет, она никогда не станет в полной мере самостоятельной. И я боюсь, что тебе из-за этого плохо. Боюсь, что ты нас бросишь. Милый, в последние годы ты все больше отдаляешься от меня.

Ал долго молчал.

Откуда эти безумные мысли? — наконец спросил он. — С чего ты взяла, что я вас брошу?

Подожди секундочку, Ал. — Она вскочила, понимая, что он обиделся. Прошла к столу и достала из ящика письмо. — Вот почему я расстроена. Не знаю, что делать.

Он долго изучал письмо, даже взглянул на оборот, словно сзади могла быть написана разгадка.

Сколько на счету? — спросил. Каролина покачала головой:

Пока не знаю. Сообщат, только когда приеду.

Ал кивнул и опять уткнулся в письмо.

Странно. Открыл счет, а тебе не сказал.

Может, боялся, что я сообщу его жене? Больше ничего в голову не приходит.

Каролина подумала о Норе, по сей день не знающей, что ее дочь жива. А Пол — что стало с ним? Какой теперь тот темноволосый младенец, которого она видела лишь однажды?

И что нам, по-твоему, делать?

Для начала подробно все выяснить, — ответил Ал. — Вот я вернусь, и мы вместе пойдем к этому адвокату. Я могу взять пару выходных. А дальше... не знаю, Каролина. Давай отложим решение до утра. Сейчас ведь все равно ничего не придумаем.

Ладно. — Беспокойство, владевшее Каролиной целую неделю, отступило. В устах Ала все звучало так просто. — Какое счастье, что ты дома, — сказала она.

Дорогая... — Он взял ее руку в свою. — Честное слово, я никуда не исчезну. Разве что завтра в шесть утра, в направлении Толедо. Поэтому, кстати, мне пора на боковую.

Ал притянул ее к себе и поцеловал в губы. Каролина прижалась щекой к его щеке, ощутила его тепло и вдохнула его запах, вспоминая, как познакомилась с ним на стоянке недалеко от Луисвилля. День, определивший всю ее жизнь.

Ал поднялся с дивана, не выпуская ее ладони.

Пойдешь со мной?

Она кивнула и встала: ее рука в его руке.

* * *

Утром она поднялась рано и приготовила завтрак, украсив яичницу, бекон и картофельные оладьи веточками петрушки.

Вкуснотища! — Ал поцеловал ее в щеку и бросил на стол газету и вчерашнюю почту в

холодных и, как показалось Каролине, чуточку отсыревших конвертах. Там было два письма

со счетами и красочная открытка с Эгейского моря от Доро.

Каролина погладила пальцами картинку, прочла короткое послание на обороте.

В Париже Трейс растянул лодыжку.

Безобразие! — Ал качал головой, вникая в новости с выборов. — Послушай-ка, — сказал он, отложив газету, — я вот ночью подумал: может, поедешь со мной? Линда ведь не откажется взять Фебу на выходные. Уехали бы, ты да я. А заодно посмотрела, как Феба без тебя справится. Что скажешь?

Так сразу? Взять и уехать?

Да. Пока возможность есть, надо пользоваться.

Ой, не знаю, — в смятении протянула Каролина. Она искренне обрадовалась его предложению, хоть и не любила долгие часы в машине. — На этой неделе столько разных дел... Может, в следующий рейс? — быстро прибавила она, чтобы он не подумал, будто она на самом деле против.

А мы и в этот рейс могли бы куда-нибудь заехать по дороге, — уговаривал он. — Чтобы тебе было интересней.

Замечательная мысль, — отозвалась Каролина, с удивлением подумав, что это действительно так.

Ал улыбнулся, разочарованный, и, склонившись, коротко прижался прохладными губами к ее губам.

Проводив его, Каролина прилепила открытку Доро на холодильник. За окном — унылый ноябрь, промозглая серость, грозившая снегопадом, и Каролине нравилось смотреть на заманчиво синее море и жаркий пляж. Всю следующую неделю, занимаясь пациентами, накрывая стол для ужина или складывая выстиранное белье, Каролина вспоминала предложение Ала. Она думала о прерванном поцелуе Роберта с Фебой, об интернате, где Феба хотела жить. Ал прав: когда-нибудь ни его, ни Каролины уже не будет, а у Фебы есть право на собственную жизнь.

Но мир всегда был жесток и таким остался. Во вторник, когда они ужинали мясным рулетом с картофельным пюре и стручковой фасолью, Феба достала из кармана головоломку «15» — пластмассовые передвижные квадратики с цифрами. Суть в том, чтобы расставить цифры в правильном порядке, и Феба занялась этим прямо за едой.