Страница 69 из 92
Пол кивнул. Его руки дрожали, он сунул их в карманы. Все трое следили, как полицейский оторвал лист от блока, протянул его Дэвиду и размеренным шагом вернулся к столу.
Я звонил Болендам, — объяснил Дэвид, складывая бумагу и пряча ее в нагрудный карман. — Они отнеслись ко мне с пониманием. Но, Пол, все могло быть гораздо хуже. И не думай, тебе придется сполна расплатиться за починку машины, до единого цента. Так что на какое-то время твоя жизнь станет очень скучной. Никаких приятелей. Никаких развлечений.
Пол, сглотнув, кивнул.
Но мне нужно репетировать, — сказал он. — Нельзя же бросить квартет.
Нет, — твердо ответил Дэвид. — Нельзя другое. Нельзя угонять машину соседей и Жить дальше как ни в чем не бывало.
Нора физически ощутила, как ощетинился Пол. «Перестаньте, — мелькнуло у нее в голове, когда она увидела, как ходит мускул на щеке Дэвида. — Прекратите, оба. Хватит».
Прекрасно, — бросил Пол. — Тогда я не поеду домой. Лучше в тюрьму.
Что ж, это я могу устроить, — опасно холодным тоном отозвался Дэвид.
Давай, давай, — сказал Пол, — устраивай. Но знай, что я — музыкант. Хороший. И скорее соглашусь спать на улице, чем откажусь от игры. Черт, да я лучше умру.
Одно мгновение, один удар сердца. Дэвид не ответил. Пол сузил глаза.
Жалко, моя сестра не знает, как ей повезло, — процедил он.
От этих жестоких слов Нору пронзило горе, острое и жгучее, как осколки льда. Прежде она стояла, затаившись, но сейчас, не успев подумать, что делает, наотмашь ударила сына по щеке. Отросшая щетина ожгла ладонь — не мальчик, но мужчина, — да и сил она не пожалела. Пол отшатнулся, потрясенный. На щеке уже проступала красная отметина.
Не надо усугублять и без того печальное положение, Пол, — произнес Дэвид. — Не говори того, о чем потом всю жизнь будешь жалеть.
Рука Норы еще горела, кровь шумела в ушах.
Едем домой, — сказала она. — Там все решим.
Не знаю. Ночь в тюрьме может пойти ему на пользу.
Я потеряла одного ребенка, — бросила она, поворачиваясь к мужу, — и не собираюсь терять второго.
Дэвид вздрогнул, как будто тоже получил пощечину. Вентилятор на потолке щелкал, дверь вращалась с ритмичным скрипом.
Все правильно, — пробормотал Дэвид. — Видно, так и надо. Вам плевать на меня —
и правильно. Видит бог, я сожалею. Обо всем. Я предал вас обоих.
Он отвернулся.
Дэвид? — окликнула Нора, но он упрямо зашагал к выходу.
Нора проводила мужа взглядом: немолодой человек в темном пиджаке, часть толпы. Затем он скрылся из виду. Вентилятор не мог разогнать кислый запах немытых тел, который смешивался с запахами жареной картошки и антисептика.
Я не хотел... — начал Пол. Нора подняла руку:
Не надо. Пожалуйста. Ничего больше не говори.
Бри, хладнокровная и собранная, повела их к машине. Они открыли все окна, чтобы выветрился запах пота, и Бри тронулась с места, обвив руль тонкими до прозрачности пальцами. Нора была погружена в мрачные думы, и прошло около получаса, прежде чем она заметила, что они едут уже не по магистрали, а по узким деревенским дорогам. За окнами тянулись начинающие зеленеть поля, качались ветви деревьев с чуть проклюнувшимися почками.
Куда мы едем? — спросила Нора.
Навстречу маленькому приключению, — ответила Бри. — Потерпи.
Не в силах видеть руки Бри, костлявые, с набухшими синими венами, Нора посмотрела на Пола в зеркальце заднего вида. Он сидел бледный, мрачный, скрестив руки и устало откинувшись назад. Было очевидно, что он злится и очень страдает. Какая она дура: набросилась на Дэвида, ударила Пола. Окончательно все испортила. Нора встретила в зеркале яростный взгляд сына и вспомнила прикосновение его нежной младенческой ручки к своей щеке, его смех, разносящийся по дому. Совсем другой мальчик. Куда он исчез?
Какому приключению? — не выдержал Пол.
Хочу найти Гефсиманский монастырь.
Он что, где-то здесь? — удивилась Нора. Бри кивнула:
Вроде бы да. Я всегда хотела его увидеть, а по пути сюда поняла, что мы совсем близко. Вот и подумала — почему нет? День сегодня чудесный.
День и впрямь был чудесный, с ясным небом, бледным у горизонта, радостными, оживающими деревьями. Они ехали по узким дорогам еще минут десять, а потом Бри притормозила у обочины и полезла под сиденье.
Кажется, я не взяла карту, — сказала она, выпрямляясь.
Вечно ты ездишь без карты.
Упрек Норы вполне можно было отнести ко всей жизни Бри. А с другой стороны — какая разница? Они с Дэвидом в начале пути обложились всевозможными картами — и куда в результате пришли?
Бри остановилась у двух скромных деревенских домиков с плотно затворенными дверями. Вокруг ни души; на дальних холмах виднелись открытые табачные сараи, выбеленные до серебристого цвета. Наступил посевной сезон. По полям ползли тракторы, оставляя за собой полосы черной вспаханной земли, а следом тянулись люди — сажали ярко-зеленые семена табака. Вниз по дороге, на другом конце поля, в тени старых платанов стояла белоснежная церковка,окруженная цветочным бордюром из фиолетовых анютиных глазок. Рядом — кладбище со старыми покосившимися надгробиями, обнесенное чугунной решеткой. Все это настолько напоминало место, где была похоронена ее дочь, что у Норы перехватило дыхание. В памяти всплыл давний мартовский день: мокрая трава под ногами, низкие давящие облака, молчаливый, отстраненный Дэвид. Прах к праху, земля к земле —и привычный мир пошатнулся под их ногами.
Давайте зайдем в церковь, — предложила она. — Там наверняка знают.
Они проехали до конца дороги. Нора и Бри вышли из машины, в своих деловых костюмах чувствуя себя нелепыми горожанками. День был безветренный, почти жаркий. Под желтыми туфлями Бри сочно зеленела трава. Нора положила ладонь на тонкую руку сестры, ощутив мягкую и одновременно хрусткую прохладу льна.
Испортишь туфли, — предупредила она. Бри посмотрела вниз, кивнула и сбросила туфли.
Я спрошу в доме пастора, — сказала она. — Дверь открыта.
Давай, — согласилась Нора. — А мы подождем здесь.
Бри пошла по густой траве прямо в чулках. Желтые туфельки в руке, бледные худые ноги, розовые пятки — она казалась ребенком, беззащитным и трогательным. Норе вспомнилось, как Бри бежала по полю за домом, где прошло их детство, и будто услышала ее смех — звенящий, беззаботный. Выздоравливай,подумала она, глядя вслед Бри. Выздоравливай, сестричка, выздоравливай.
Пойду погуляю.
Оставив в машине нахохленного сына, Нора по гравиевой дорожке направилась к кладбищу. Чугунная калитка легко открылась, и Нора медленно двинулась между старых, покосившихся надгробий. Как давно она не навещала могилу на ферме Бентли... Нора оглянулась на Пола. Он как раз вышел из машины и стоял, потягиваясь; глаза были скрыты темными очками.
Дверь церкви, выкрашенная в красный цвет, бесшумно отворилась от толчка. Внутри, в прохладном сумраке, алмазным блеском светились оконные витражи: библейские сцены, голуби, огонь. Нора подумала, что по сравнению с тревожным цветовым буйством спальни Сэма здесь, напротив, очень спокойно от ровных, чистых красок, напитавших воздух. Гостевая книга лежала открытой, и Нора расписалась в ней своим текучим почерком, вспомнив бывшую монахиню, которая учила ее каллиграфии. Нора медлила, не уходила. Должно быть, тишина поманила ее по безлюдному центральному проходу, — тишина, удивительное ощущение покоя и пустоты и лучи света из витражных окон, искрившиеся пылью. Нора пошла сквозь этот свет: красный, темно-синий, золотой.
Она скользнула между скамьями, пахнувшими средством для мебели, и села. Внизу лежали синие бархатные подушечки для коленей, немного запылившиеся. Нора подумала о старом диване Бри и неожиданно вспомнила женщин из вечернего кружка, который когда-то посещала, и тот день, когда они пришли к ней с подарками для Пола. Однажды она помогала им убирать в церкви, и они полировали скамьи: садились на тряпки и ездили по длинным гладким сиденьям. «Тут у нас основная тяжесть», — шутили они; веселый смех терялся под сводами. В своем горе Нора отвернулась от них, бросила кружок, но сейчас ей пришло в голову, что ведь и они тоже страдали, теряли любимых, болели, предавали себя и других. Нора не захотела стоять с ними в одном ряду, принимать их сочувствие — и ушла. При этой мысли у нее на глазах выступили слезы. Как глупо, ее горю почти уже двадцать лет] Оно не может вечно бурлить, как вода весной.