Дочь хранителя тайны

Мой отец — врач, — сообщил Пол. — Он любит помогать людям.

Девушка кивнула, и взгляд ее исполнился... жалостью к нему, внезапно осознал Пол. Раскаленные иглы гнева пронзили его до самых кончиков пальцев.

В чем дело? — процедил он. Она покачала головой:

Ни в чем. Ты прав. Мне нужна была помощь. И он помог.

Прядь волос, темная с рыжиной, выбилась из хвоста и упала ей на лицо. Пол вспомнил, какие мягкие у нее волосы, как он трогал их, пока она спала, такая безмятежная и теплая, и с трудом подавил желание протянуть руку и убрать прядь ей за ухо.

У отца была сестра!

Полу почудился тихий ровный голос отца, рассказывающего семейную историю. Может, все она врет, эта беременная девчонка, про встречу с его отцом в старом доме?

Знаю. Джун. Она похоронена на склоне горы рядом с домом. Там мы тоже были.

Иглы гнева проникли глубже, Пол часто, прерывисто задышал. Почему его злит, что она это знает? Какая ему разница? И все же он кривился, представляя, как она вслед за его отцом поднимается на какую-то гору, к месту, которого он в жизни не видел.

Ну и что? — выпалил он. — Ну и что, что вы там были, что с того?!

Она хотела ответить, но передумала, повернулась и направилась к кухне. Длинный хвост при каждом шаге бился о спину. У нее были прямые, изящные плечи, и она шла медленно, с осторожной грацией танцовщицы.

Подожди! — крикнул Пол, но, когда она оглянулась, он не знал, что сказать.

Мне нужно было где-то остановиться, — тихо произнесла она. — Больше тебе обо мне знать нечего, Пол.

Он проводил ее взглядом. Она исчезла в кухне. Он слышал, как открылась и закрылась дверца холодильника. Пол отправился наверх и достал из нижнего ящика стола папку с фотографиями, которые хранил после того памятного разговора с отцом.

Сунув папку под мышку, он прихватил гитару и вышел на крыльцо, без рубашки, босой. Сел на качели и начал играть, поглядывая на девушку, бродившую по дому: из кухни в гостиную, оттуда в столовую. Она съела йогурт и долго стояла перед книжными полками матери, пока наконец не вытащила какой-то роман и не устроилась с книжкой на диване.

Музыка успокаивала Пола как ничто другое. Он попадал в иную реальность, где его руки двигались сами собой, зная, какой струны коснуться. Прозвучала последняя нота, и Пол замер с закрытыми глазами, позволив мелодии раствориться в воздухе.

Никогда больше. Ни этой музыки, ни этого момента, никогда, никогда не будет.

Ух ты!

Он открыл глаза. Девушка стояла, прислонившись к дверному косяку. Она вышла на крыльцо со стаканом воды и села.

Твой отец прав, — протянула она. — Потрясающе!

Спасибо. — Он опустил голову, скрывая довольную улыбку, и взял аккорд. Музыка освобождала его, гнев исчез. — А ты как? Играешь?

Нет. Хотя училась на пианино.

У нас есть пианино, — Пол кивнул на дверь, — пойдем.

Она улыбнулась, но улыбка не затронула глаз.

Я не в настроении. И потом, ты действительно очень-очень хорошо играешь. Как настоящий профессионал. Мне было бы стыдно при тебе барабанить «К Элизе» или что-нибудь

в том же духе.

Он улыбнулся:

«К Элизе». Знакомая штука. Можем сыграть дуэтом.

Дуэтом, — кивая, повторила она и слегка нахмурилась. Затем подняла глаза и спросила: — А ты единственный ребенок?

Он удивился:

И да и нет. То есть у меня была сестра-близнец. Она умерла.

Ты о ней когда-нибудь думаешь?

Конечно. — Он смутился и отвел взгляд. — Вернее, не то чтобы о ней,я ее не знал. О том, какой она могла быть.

Он вспыхнул — надо же, разоткровенничался с девчонкой, которая свалилась к ним как снег на голову и к тому же бесила его.

Вот так вот, — сказал он. — Теперь твоя очередь. Расскажи о себе. Что-нибудь, чего не

знает мой отец.

Розмари испытующе посмотрела на него.

Я не люблю бананы, — выдала она в конце концов. Он засмеялся, а следом за ним и она. — Нет, правда, не люблю. Что еще? В пять лет я упала с велосипеда и сломала руку.

Я тоже, — ответил Пол. — Тоже сломал руку, в шесть лет. Упал с дерева. — Он вспомнил, как его подняли с земли и как сияло небо, пока отец нес его к машине, — небо, полное солнца и листвы. — Слушай-ка! Хочу тебе кое-что показать.

Он отложил гитару и взял тонкую стопку черно-белых фотографий.

Это то самое место? — спросил он, протягивая ей одну из них. — Где ты встретилась с

моим отцом?

Она взяла снимок, рассмотрела, кивнула:

Да. Только там теперь все по-другому. Здесь симпатичный домик — видишь, цветочки

на окнах, занавесочки. А сейчас там никто не живет, окна разбиты, ветер гуляет. Когда я была маленькая, мы забирались туда с двоюродными братьями и сестрами. Нас отпускали играть на холмах, и мы договорились, что это будет понарошку наш домик. Братья нас пугали — вроде там водятся привидения, а мне он всегда нравился. Даже не знаю почему. Бывало, я забиралась туда и мечтала, кем стану, когда вырасту.

Пол забрал фотографию и, как много раз прежде, стал разглядывать людей перед домом, словно надеясь узнать от них все о своем отце.

О таком ты не мечтала, — сказал он через некоторое время, поднимая глаза.

Нет, — тихо отозвалась она, — никогда.

Пару минут оба молчали. Солнце косо пробивалось сквозь кроны деревьев и бросало тени на крашеный пол крыльца.

Твоя очередь, — сказала она.

Моя очередь?

Расскажи что-нибудь, чего не знает твой отец.

Я поступаю в Джуллиард, — выпалил Пол. Слова прозвучали ярко, как музыка. Он еще никому об этом не говорил, только матери. — Я был первым в списке, а на прошлой неделе меня приняли. Пока отец пропадал.

Здорово. — Она улыбнулась, немного грустно. — Хотя если честно, я рассчитывала услышать, например, что ты любишь из овощей. Но колледж — это здорово, Пол.

Ты тоже хотела поступать, — догадался он, лишь сейчас сообразив, как много она потеряла из-за беременности.

Я и поступлю. Обязательно.

Мне, наверное, придется самому за себя платить, — сказал Пол в попытке сравнять шансы: под ее решимостью явно прятался страх. — Отец-то против. Хочет, чтобы я выбрал что-нибудь понадежнее. Затея с музыкой ему категорически не нравится.

С чего ты взял? — резко бросила она. — Думаешь, все про него знаешь? Ошибаешься.

Пол не нашелся с ответом.

От улицы их отделяла шпалера, густо увитая белым и фиолетовым клематисом, поэтому, когда к дому одна за другой подъехали две машины, отца и матери, — странное дело, среди дня! — Пол увидел лишь ослепительные хромовые проблески. Ребята переглянулись. Хлопнула дверца, затем другая, за крыльцом раздались шаги и негромкие, напряженные голоса родителей. Розмари открыла рот, словно собираясь их окликнуть, но Пол приложил палец к губам и помотал головой.

Подумать только — именно сегодня, — говорила мать, остановившись на дорожке. — На этой неделе! Если б ты только знал, Дэвид, сколько боли ты нам причинил.

Прости. Ты права. Надо было позвонить. Я собирался.

По-твоему, этого достаточно? А может, мне тоже испариться? Вот так просто, как это сделал ты, — уехать и вернуться бог знает с кем, безо всяких объяснений. Как бы тебе это понравилось?

Отец не ответил. А Пол вспомнил одежду на песке и множество вечеров, когда мать приходила домой не раньше полуночи. «Дела», — неизменно вздыхала она, сбрасывала в холле туфли и, минуя ванную, падала в постель. Пол скосил глаза на Розмари — та сосредоточенно изучала собственные руки.

Она всего лишь ребенок, — после долгого молчания раздался голос отца. — Ей шестнадцать, она беременна и жила в заброшенном доме совсем одна. Я не мог ее там оставить.

Это что, пресловутый кризис среднего возраста? — едко поинтересовалась мать, и Пол представил, как она проводит пальцами по волосам.

Кризис среднего возраста? — Отец говорил ровно, задумчиво, словно оценивая симптомы. — Возможно. Там, в Питтсбурге, я понял, что уперся в стену, Нора. В молодости я был очень целеустремленным человеком, просто не мог позволить себе роскоши быть иным. Я поехал в родные места, чтобы кое-что понять, а в моем старом доме оказалась Розмари. Это не похоже на простое совпадение. Не знаю, не могу объяснить, ты сочтешь меня сумасшедшим. Но пожалуйста, поверь мне. Я в нее не влюблен. Дело не в этом. Ничего такого никогда не будет.