Очаг и орел

— Хэсс, — сказал он и замолчал. Эспер почувствовала, что Джонни проглотил комок в горле. — Ты бы хотела, чтобы я назвал лодку твоим именем?

Сердце ее забилось сильнее, чем в самые страшные минуты этой ночью. Если лодку называли именем женщины, это значило только одно.

Эспер молча кивнула. Джонни обнял ее крепче.

— Ждать придется долго. Только через два-три года я смогу назвать тебя не только милой.

— Я знаю, — прошептала девушка.

Деньги, которые он заработает, уходя в завтрашнее плавание, нужны будут его матери, чтобы прокормить всю ораву ребятишек. Сапожное дело мало что дает. О Господи! Он уходит в море уже сегодня!

— Джонни, будь осторожен там, на Отмелях.

Эспер ожидала, что он улыбнется, но ответ был резким:

— Ну, Хэсс, ты прямо как те курицы в шелках и кружевах с экскурсионного судна: «О, Гарольд будь осторожен, не промочи ноги!» Море — это работа, а работа есть работа…

Эспер смотрела на Джонни, впервые чувствуя тревогу, знакомую женам моряков.

— Я буду ждать тебя на берегу, когда ты вернешься, — она попыталась улыбнуться. — Я приготовлю тебе на ужин самую вкусную свинину, лучшую в Марблхеде.

Джонни засмеялся:

— Я буду мечтать об этом, качаясь на баке и хлебая жидкую похлебку. Да, это будет хороший подарок к возвращению.

Он привлек девушку к себе и прижал свои губы к ее губам. Эспер робко ответила ему, и тем их поцелуй закончился. В большем сейчас оба не нуждались. Они понимали друг друга и были довольны.

В полном согласии они побрели к дому Эспер.

Глава пятая

В день своего девятнадцатилетия, пятнадцатого апреля 1861 года, Эспер встала поздно. В такой день, раз в году, мама разрешала ей поваляться подольше. Утро было солнечным. День обещал быть хорошим. Эспер посмотрела на колечко, которое три дня назад подарил ей Джонни: две золотые ниточки, сплетенные в «узел любви», и в центре — маленький алмазик. «Слеза Амура дрожала в чаше золотой», — прошептала она. Интересно, папе понравилась бы такая фраза? Ну, Джонни-то счел ее глупой. Эспер улыбнулась, с нежностью глядя на колечко. Джонни, чтобы купить в Линне это кольцо, потратил деньги, накопленные на новую лодку. Он решил обходиться старой. Впрочем, дела у него и так шли хорошо. Не зря он считался самым умелым рыбаком в Марблхеде.

Капитан Трифри говорил, что в прошлый осенний лов Джонни добыл рыбы больше всех. Его доля в добыче была большой, около ста долларов. Он одинаково хорошо добывал и треску, и скумбрию. Работал он на совесть, не пропуская ни одного выхода в море. Правда, это только за последний год дела его пошли успешно.

После той ночи их сговора пошла долгая полоса невезения. «Диана» в тот год промышляла рыбу до ноября, но дела шли плохо. Добыть удалось не больше четырех сотен квинталов[7] трески. А в следующую путину было еще хуже: «Диана» дала течь и пошла ко дну во время шторма. Правда, вся команда была спасена экипажем «Цереры» и доставлена на пароходе из Галифакса в Бостон, но весь летний улов потонул вместе с «Дианой».

Да, то были тяжелые времена. Они с Джонни виделись редко, время от времени, когда он несколько дней проводил на берегу. Но в следующий раз Джонни должен выйти в море как капитан собственной шхуны. Он приметил подходящую в Салеме и, как только получит вознаграждение, сможет ее купить. После их свадьбы в июне.

Эспер села в кровати и посмотрела на свою подушку. Только представить себе — на этой подушке будет лежать голова Джонни! А что будет потом? Она почувствовала, как кровь прилила к ее лицу, и спрыгнула на пол. Мама сказала бы, что ужасно представлять себе это до свадьбы, подумала Эспер. Впрочем, что бы ни происходило между мужчиной и женщиной, ей с Джонни будет здорово.

Эспер сняла фланелевую ночную рубашку и умылась. В комнате было прохладно, но в такой день полагалось мыться полностью. Важно хорошо начать год, как скажет мама. Надо также переодеться в чистое красивое белье. Надевая панталоны, нижнюю юбку с кружевами, белые чулки, приготовленные со вчерашнего вечера, Эспер весело напевала песенку, которую любил Джонни:

Окончив одеваться, она пошла вниз, напевая ту же песенку, но переиначив слова:

Сьюзэн уже хлопотала в распивочной. При виде дочери суровое лицо ее побагровело.

— Доброе утро, Хэсс. С днем рождения! Я пеку тебе пирожки с рыбой. Кофейник на плите.

— Спасибо, мама. Правда, замечательный сегодня день?

— Ты собираешься на прогулку с Джонни?

— Да, он говорил, что взял выходной. Может быть, мы отправимся на Перешеек.

Сьюзэн расставляла по полкам пивные кружки, задумчиво поглядывая на дочь. Девочка сегодня так счастлива! Но надо ее предупредить.

— У нас тревожные новости, Хэсс. Когда Бенджи приносил муку, он говорил, что у ратуши стоит толпа, ожидающая декларации. С минуты на минуту ее должны передать по телеграфу.

Лицо девушки исказилось презрением.

— Что из того? Джонни не пойдет. Он не в ополчении. Они там хотят драться, и пускай их.

Сьюзэн осуждающе покачала головой.

— Марблхедцы всегда были первыми в бою. Да и без войн они дома никогда не засиживались — были в море. За исключением твоего отца.

— Ну, пусть эти сапожники идут на войну! — зло выпалила Эспер.

У Пичей было много неприятностей с этим Портермэном и другими хозяевами обувных фабрик. Прошлогодняя забастовка кончилась ничем. А потом Лем Пич заболел чахоткой от перенапряжения на работе и умер.

Сьюзэн пожала плечами.

— Нет ничего хорошего в том, чтобы презирать тех, кто делает обувь, детка. Туго бы нам без них пришлось, тем более что и рыбный промысел идет плохо. Да и как мы могли бы держать наше заведение, не будь жажды у сапожников? Ну, не печалься, милая, — она взглянула на погрустневшее лицо Эспер. — Не надо бояться смотреть в лицо жизни. Ты так похожа на своего отца! Иди завтракай.

Эспер вздохнула и отправилась в старую кухню, решив, однако, что маме не удастся испортить праздничный день.

Роджер, услышав шаги дочери, вышел из кабинета на кухню. Волосы его начали седеть, сам он стал еще более худым и сутулым. Соседские мальчишки даже прозвали его «чучелом». Но сейчас Эспер видела только его глаза, излучавшие нежность.

— «Благословенно будь твое рожденье, дочь Вечерней звезды!» — продекламировал он из своей оды в ее честь, целуя девушку в щеку. — Чувствуешь ли ты, что стала старше?

— Да, папа, — ответила Эспер, снова радостно смеясь — Выпьешь со мной кофе?

Роджер придвинул кресло и сел рядом с дочерью за большой стол, накрытый скатертью с темно-желтыми розами. С внезапным раздражением он вдруг сбросил скатерть на пол.

— Твоей матери не следовало бы закрывать этот стол всякими тряпками.

Эспер улыбнулась, думая о том, скоро ли придет Джонни, но вслух она сказала:

— Но, папа, стол такой старый и обшарпанный, хорошо бы его обновить.

— Ты в своем уме, Эспер?! Этот дубовый стол может многое рассказать. Вот эта отметина осталась от кинжала пирата Дэви Квелча, которого схватили здесь в семьсот четырнадцатом. А вот это…

Эспер слышала все это уже не раз, но она снисходительно посмотрела на вырезанное на столе имя: «Исаак Ханивуд, 1642».

— Эту надпись сделал юный Исаак, родившийся в этом доме, вскоре после того как родители его здесь поселились. Ему было тогда лет одиннадцать, и, конечно, он получил нагоняй за это. Его матерью, как ты знаешь, была Фиб.

7

Квинтал — около 50 кг (Прим. перев.).