Страница 15 из 76
Тогда-то Роб и начал пить. Запой продолжался несколько месяцев, пока он вдруг не понял, что у него только два пути: либо вытащить себя за волосы из дерьма, либо смыть свою жизнь вместе с этим дерьмом в унитаз. Роб выбрал первое и, с отличием окончив Нью-Йоркский университет, поступил на службу в ФБР.
Это были славные годы его жизни. Работа ему нравилась. Но служба в ФБР предполагала строгое подчинение приказам, и Блэкторна постоянно вызывали на ковер и распекали за чрезмерную самостоятельность.
Джесси убедила Роба создать «Мировые системы безопасности». Это оказалось как нельзя кстати, но потеря Джесси трагически перепутала все карты. Блэкторн утратил способность сосредоточиваться. Он стал слишком взвинченным, принимал неправильные решения, действовал неудачно…
Теперь же ему показалось, что появился шанс обрести прежнюю форму, наконец-то прийти в норму.
Рина была убита.
Убить ее мог любой. Родственник. Друг. Коллега по работе. Религиозный фанатик. Тот, кому помогла ее программа. Тот, кому ее программа не помогла. Тот, для кого «Горизонты власти» представлялись полным дерьмом.
Или же давно потерянная дочь Рины.
— Я все еще не могу понять, — недоумевала Эйприл. — Я видела свою мать в последний раз двадцать восемь лет назад. Почему она завещала свое дело мне?
Артур Стенли пожал плечами:
— Мадам Рина не посвящала меня в свои замыслы.
Стенли пригласил Эйприл в свой офис утром в субботу, с тем чтобы разъяснить условия завещания Рины. Он потряс Эйприл сообщением о размерах ее наследства. «Горизонты власти» были предприятием с многомиллионным оборотом капитала. За последние несколько лет, с тех пор как Рина стала духовным наставником кинозвезд, политиков и многих обыкновенных людей, стремящихся обрести душевное равновесие, ее фонд просто купался в деньгах. Стенли с нескрываемой гордостью поведал Эйприл, что компания Рины в отличие от других частных компаний в стране круто шла в гору.
— Цель Рины совершенно очевидна, — сказал Стенли. — Она не только завещала вам компанию, но и была уверена, что вы прекрасно справитесь с делом. Рина очень надеялась на то, что вы согласитесь занять ее место.
— Об этом не может быть и речи, — встрепенулась Эйприл. — У меня есть собственный бизнес.
— Мадам, по всей видимости, отдавала себе отчет в этом. Собственно говоря, в ее указаниях констатируется, что ваша несомненная компетентность в ведении собственного дела и утвердила Рину в правильности оценки ваших способностей. Она изменила завещание, исходя не только из сентиментального каприза. Рина была убеждена, что вы, и только вы, можете стать ее достойной преемницей.
— Рина даже не знала меня, — покачала головой Эйприл. — Я уже не тот ребенок, которого она оставила на причале нью-йоркской гавани.
— Похоже, она следила за вашими успехами, особенно в последние годы. Мадам была еще не старой женщиной. Уверен, что она не думала о смерти. Я склонен предположить, что Рина собиралась в скором времени встретиться с вами и посвятить в тонкости своего бизнеса. К несчастью, трагическая развязка перечеркнула все ее планы. Бесспорно, вам нелегко будет найти общий язык с семьей. Кто-то из них, не исключаю, что и не один, захочет оспорить завещание. Но оно было оформлено очень тщательно, и воля мадам де Севиньи абсолютно очевидна.
— Ее воля — может быть. Но не моя. Я не собиралась становиться наследницей матери.
— Понимаю. — Стенли протянул Эйприл глянцевую папку, на обложке которой красовался портрет пленительно улыбающейся Рины. В папке лежала плотная стопка бумаг, относящихся к «Горизонтам власти». — Но я надеюсь, что после знакомства с этими документами вы измените свои намерения.
Эйприл взяла материалы. Честно говоря, ее протест шел скорее от головы, чем от сердца. Да и умом она понимала, что дело Рины, заманчивое, интригующее, может стать важным и для нее.
— Но все это касается только бизнеса, — сказала Эйприл и пристально посмотрела на адвоката. — Помимо деловых бумаг, мать оставила что-нибудь личное, касающееся только меня?
— Имеется арендованная квартира, принадлежавшая ей, или, я бы сказал, принадлежащая «Горизонтам власти». Полагаю, там могли остаться какие-то личные вещи. И еще вот это. — Стенли протянул Эйприл большой плотный конверт. — Мне было приказано вручить это лично вам, если с мадам что-нибудь случится. Насколько я тогда понял, в конверте предмет, имеющий лишь символическую ценность. «Подарок на память», как она выразилась.
Эйприл вскрыла конверт и достала фотографию размером 12x18 в рамке. На фото были Эйприл с Риной, стоящие у своего коттеджа тем летом, на Кейп-Коде. Рина в коротких шортах и мужской рубашке большого размера с короткими рукавами, узлом завязанной на животе; Эйприл в поношенных рваных шортах и футболке клуба «Бостон Селтик». Обе стояли босиком, в руках Эйприл держала бейсбольную перчатку.
Выцветшая фотография в металлической рамке. Последнее ее беззаботное лето. Жизнь Эйприл в ту пору вела беспокойную и бродячую, и все же она была счастлива со своей матерью.
Стенли кашлянул:
— Скромная память, но, уверен, оставлена она с любовью.
Эйприл покачала головой:
— Ни этого слова, ни этого понятия в словаре моей матери не было.
Она поднялась и прошлась по комнате, стараясь успокоиться, собраться с мыслями. Остановившись у окна, Эйприл посмотрела на город. Она совсем не знала Нью-Йорка. Для ее же матери Нью-Йорк был городом, в котором она достигла своего наивысшего и самого драматического успеха. «Горизонты власти». Собственная империя Рины де Севиньи.
Завещанная ею своей единственной дочери. Которую она бросила, когда той было двенадцать лет. Почему?
Эйприл обернулась:
— Мистер Стенли, вам, как я понимаю, хорошо знакома семья Севиньи. Вы ведь могли бы сказать, или по крайней мере подсказать мне, почему Рина оставила это наследство мне, а не кому-либо из них?
— Я сказал все что знаю.
— Она на самом деле считала, что жизнь ее в опасности, не так ли? Иначе зачем бы ей было нанимать телохранителя?
Адвокат пожал плечами.
— Может, Рина никому в семье не доверяла? Может, поэтому она оставила свое богатство мне, единственному в ее жизни человеку, который не имел ничего общего с семьей Севиньи?
— Все возможно, — медленно произнес Стенли. — Но, повторяю, мадам Севиньи не посвящала меня в свои личные отношения.
— И вам нечего сказать, чтобы помочь мне? Кажется, Изабель была потрясена, услышав завещание. Я получила то, что рассчитывала унаследовать она?
— Думаю, нет никакого секрета в том, что, согласно прежнему завещанию мадам де Севиньи, Изабель являлась главной наследницей. Но по каким-то причинам Рина заменила Изабель вами.
— И вы не знаете почему?
Стенли отрицательно покачал головой:
— Прошу прощения, миссис Хэррингтон.
— Черт возьми, мистер Стенли, моя мать убита. Теперь меня просят занять ее место. И прежде чем принять решение, я хотела бы представлять, как мне вести себя в доме, который может стать для меня змеиным гнездом.
— Вы вольны отказаться от наследства, — поджав губы, заметил Стенли. — И тогда оно перейдет Изабель.
— Что, естественно, будет самым простым выходом для всех, заинтересованных в этом деле. Прошу меня извинить, но я должна подумать.
— Разумеется.
Эйприл вложила фотографию в конверт и, прижав его к груди, поспешно вышла из офиса.
— Она стоит шесть тысяч фунтов, но я сомневаюсь, чтобы они это понимали. — Кристиан говорил по телефону со своим агентом в Лондоне. — Думаю, следует предложить им четыре и быть готовыми поднять до пяти. Если они предъявят более высокую сумму обложения, чем та, которую я видел последний раз на своем дисплее, мы заплатим им все шесть и ни цента больше. — Он помолчал. — Тут надо поторговаться, Жиль. Для этого я вас и держу.
— Конечно, сэр. И я очень высоко ценю ваше доверие, — затараторил в ответ Жиль. — Можете быть спокойны — эта сделка будет заключена к полнейшему вашему удовлетворению.