Страница 17 из 96
На вторые сутки утром моряки залегли на опушке рощи, выжидая, когда спадет движение по шоссе и можно будет перескочить его одним махом.
Неожиданно четыре грузовика, полные солдат, свернули к противоположной обочине. Гитлеровцы, переговариваясь, высыпали на дорогу, полезли в кусты, стали ломать ветки для маскировки машин. Несколько человек схватили ведра и помчались к ближайшей речонке за водой. И вот тогда у кого-то из ребят не выдержали нервы. Над примолкшим шоссе грохнул одиночный выстрел. На мгновение замерли немцы и притаившиеся моряки. Секунду спустя ударил уже залп, в фашистов полетели гранаты, застрочили автоматные очереди. Подводники бросились на врага. Солдаты заметались среди грузовиков, пытались забраться в кузова, где оставили оружие, но везде их настигали пули. Часть гитлеровцев побежали вдоль дороги вперед, другие пытались укрыться в лесу или между колес автомобилей. Отряд перешел шоссе и углубился в чащу, оставив на дороге четыре горящих машины и полтора десятка трупов солдат. Правда, чья-то оплошность не обошлась для подводников безнаказанно: трое были убиты и пять ранены. Но самое главное, они обнаружили себя.
В полдень остановились на привал. На небольшой полянке среди высокой, в рост человека, травы стояла заброшенная рига, к которой подступал буйно разросшийся ольховый подлесок. Костров не разводили, закусили сухарями и мясными консервами и кто где мог примостились отдыхать.
Командир сидел на плащ-палатке и задумчиво грыз соломинку. Еще прошлой ночью они видели в той стороне, куда шел отряд, сполохи артиллерийских взрывов, и оттуда доносился глухой отзвук канонады. А сейчас они подошли к передовой вплотную. Ольштынский с нетерпением ждал, когда возвратятся разведчики во главе с лейтенантом. Долматов лежал рядом, опершись на локоть согнутой руки.
Наконец из кустов показались разведчики.
— Наконец-то! — Ольштынский вскочил и смахнул приставшую к брюкам солому. — Докладывайте, что там делается! Или лучше прямо изобразите вот здесь, на обороте карты. Рассказывай, штурман.
— Мы подошли почти к самому переднему краю… — Лейтенант карандашом нарисовал маршрут разведчиков и позиции противника. — Тут, чуть восточнее того места, где мы находимся, очевидно, стык двух частей. Кругом болота, почти непроходимая топь, камыши, руку поднимешь — не видать. Дальше на песчаных взгорках окопы, линии укреплений, проволочные заграждения, а в лесу доты и артиллерия. Танков поблизости не заметили. Вот здесь склады боеприпасов. Очень много ящиков, в каких обычно хранят патроны и снаряды. Охрана хотя и сильная, но впечатление такое, что с этой стороны немцы ничего не опасаются, все внимание вперед, где проходит оборона. Вот здесь блиндажи, а дальше, сдается, уже позиции наших. Огневая активность слабая: бросят десяток мин или снарядов с обеих сторон и молчат. Изредка завяжется короткая перестрелка — и опять затишье. Ничейная полоса метров двести, местность ровная, открытая, избитая воронками, — прямо лунный ландшафт. Днем не проскочить. Наши ничего не знают, и мы можем оказаться между молотом и наковальней. Вот дислокация огневых точек и график смены часовых. Мое мнение: прорываться именно на этом участке. Спуститься той же дорогой, какой мы подбирались. Скопиться в лощине, подстраховывая друг друга, и вперед. Бушлаты на проволоку — и баста. Но делать это следует ночью — днем все как на ладони, щелкай на выбор.
— Ну что ж, сведения полные. Какой талант, штурман, потеряла войсковая разведка в твоем лице! — засмеялся капитан-лейтенант. — Молодцы, идите отдыхайте, а мы потолкуем кое о чем с комиссаром…
Офицеры и старшины собрались в дальнем углу риги. Подняв тучи отдающей прелью пыли, чихая в ладони, уселись на брошенные на солому бушлаты.
Командир после сообщения о данных разведки объяснил план прорыва. Отряд разбивался на три части. Первая во главе с лейтенантом подбиралась к складам, без шума снимала охрану, и склад взрывали. Вторая — основная группа, которую вел командир, — ударяла напрямик с тыла по блиндажам, забрасывала траншеи гранатами и, выскочив на ничейную землю, залегала на ее середине, прикрывая прорыв остальных. Группа Долматова должна была подстраховать первую группу и потом прорываться вместе с ней. Выступление назначили на двадцать три часа, когда, по словам разведчиков, до смены караула остается совсем немного и уставшие часовые не столь бдительны. Сигнал к прорыву — белая ракета.
Едва стемнело, случилось непредвиденное событие. К командиру прибежал матрос из второй группы и сообщил, что боевое охранение их группы задержало трех человек, одетых в советскую форму. Их захватили, когда они пробирались к немецкому складу и столкнулись нос к носу с нашей засадой. Неизвестные оказали яростное сопротивление, и лишь благодаря внезапности нападения на них и явного преимущества моряков обошлось без потерь и относительно бесшумно. Задержанных доставили к Ольштынскому.
Перед ним стояли трое ребят в пятнистых плащ-палатках и касках.
— Кто вы такие и как сюда попали? — строго спросил командир у солдата, из-под каски которого выглядывал кусок грязного бинта.
— А вы кто? И тоже как тут очутились? — вопросом на вопрос ответил неизвестный.
— Сейчас я вас спрашиваю, а не вы меня, тем более говорите с офицером советского флота.
— А чем докажете? Море отсюда эвоно, ого-го где. — Боец передернул связанными руками. — А любую форму нацепить дело недолгое.
Его друзья засмеялись.
— Вот мои документы. Я капитан-лейтенант Ольштынский, командир подводной лодки «Щ-17», прорываюсь к своим. Ясно?
— Теперь ясно. — Солдат повернулся к товарищам. — Свои это. Ну а мы, — обратился к командиру, — из десятого амфибийного батальона, случайно отбились в лесу во время десанта. Обнаружили склад фрицевский, взорвать намеревались, а тут ваши навалились.
— Развяжите их, — приказал Ольштынский, — верните оружие, и пусть поступят в распоряжение штурмана, в ту группу, которая пойдет взрывать склад, — ребята, видно, толковые.
Солдатам развязали руки, и они, тихо переругиваясь с моряками, очевидно вспоминая не совсем вежливое обращение, скрылись в кустах.
— Сейчас же начать подготовку к прорыву, — приказал командир. — Все делать, как наметили раньше. Если есть вопросы, задавайте…
Когда совсем стемнело, группы вышли на исходные позиции. Над линией фронта то здесь, то там взлетали в черное небо ракеты. Как гигантский стебель цветка, они замирали, затем стебелек гас, а сам цветок, озаряя округу серебристым светом, устремлялся к земле.
Ольштынский подполз к Долматову и осторожно тронул его за плечо:
— Коля. У меня к тебе, понимаешь, просьба. Все может случиться, поэтому обещай, пожалуйста, если со мной что произойдет, позаботиться насчет Ирмы. Настоящее ее имя Ирина Калнинь. Наведи справки, в общем, разберись и, если надо, помоги. Добро?
— Обещаю, командир. Но мне кажется, что ты сам этим займешься, после того как к своим проскочим.
— Спасибо, ты настоящий друг. Давай начинать?
Не успел замполит отползти и сотни метров, как из того места, где они только что беседовали с командиром, с глухим хлопком, шипя взмыла белая ракета.
Разорвалась, шарахнулась, раскатилась в разные стороны тишина. Дружно застрочили автоматы, яркими вспышками стали лопаться взрывы гранат, замелькали фигуры бросившихся на врага моряков. Разрывы, выстрелы и крики слились в один протяжный гул.
Спустя несколько минут там, куда ушла группа штурмана, поднялся огромный столб огня. Волнами заколебалась земля, по ушам ударил тугой грохот.
Долматов облегченно вздохнул и, вскочив на ноги, крикнул:
— Вперед! Отходить к своим!
Моряки поднялись и, прыгая через воронки, побежали туда, где залегла, прикрывая их огнем, группа капитан-лейтенанта.
— Товарищ старший лейтенант! — сквозь шум боя донеслось до Долматова. — Товарищ старший лейтенант! Командира ранило!
— Что командира? — обернулся он на голос.
На краю воронки, держась обеими руками за живот, стоял на коленях Ольштынский.