Страница 17 из 23
Губы размыкаются, у Жануарио в уголке рта капелька крови – память о Терезе Батисте, татуировка, сделанная золотым зубом; река и море, море и река, когда-нибудь я вернусь, даже если хлынет дождь из стальных ножей, а море превратится в пустыню, я вернусь, как пятящийся краб, вернусь в любую непогоду, утону в поисках утраченного порта, твоей податливой, но твердой, как камень, груди, твоего живота цвета глины, твоей перламутровой раковины, медных водорослей, бронзовой устрицы, золотой звезды, река и море, море и река, прощальные волны, которых никогда не увидишь. С моста из объятий Терезы Батисты моряк прыгает на палубу баркаса, великан, пахнущий морем и солью, с наручниками и кандалами на руках и ногах.
Словно высеченная из камня, стоит на мосту Тереза, глаза её сухи; солнце скользит, спускается по серому закатному небу фиолетовых печалей, ночь без звёзд, и не нужная больше луна. Тугие паруса надувает ветер, хрипло, точно в морскую раковину, кричит Жануарио свое трудное «прощай». Прощай, Тета, смуглянка. Прощай, любимый Жану, отвечает разрывающееся от горя сердце Терезы. Прощальный прилив, прощай, море и река, прощай, приползу, как краб, прощай, несмотря на кораблекрушение, прощай, навсегда прощай.
Великан стоит и кричит, разрывая пространство, поворачивая «Вентанию» для выхода из порта Аракажу, у руля Каэтано Гунза, под мачтой Жануарио Жереба – птица с подрезанными крыльями, заточенная в железную клетку, с путами на ногах. У выхода из реки в море рука великана поднимается и машет. Прощай.
Тереза продолжает стоять, она – как каменное изваяние, как прикованная к столбу рабыня с вонзенным в грудь кинжалом. Ночь окутывает её, скрывает во мраке и пустоте, топит в тоске и разлуке, ах, моя любовь, море и река!
17
Золотой зуб, ледяное сердце, броски капоэйры и круговой самбы, Тереза Батиста – блистательная Звезда самбы, королева танца бедер, наконец-то дебютирует в «Веселом Париже», на первом этаже «Ватикана» в городе Аракажу, прямо напротив того места, где стоял на якоре баркас «Вентания» капитана Каэтано Гунзы и откуда всё ещё слышатся крики прощания капитана Жануарио Жеребы, прибывшего сюда, чтобы заработать деньги и зародить страстную любовь в успокоившемся было сердце Терезы, начинавшей новую жизнь. Ангольской самбе обучил Терезу он, Жануарио Жереба – посол карнавального афоше, превосходный танцор.
Ни разу еще со времен праздничного открытия кабаре, которое состоялось год назад, не был так переполнен зал «Веселого Парижа», и золотая молодежь Аракажу не была такой оживленной и веселой. Под резкие звуки «Полуночного джаз-банда», тесно прижавшись друг к другу, топтались на танцплощадке парочки. На столиках стояли пиво, коктейли, местные коньяки, поддельное виски и вино из Рио-Гранде для снобов. Все поклонники Терезы в сборе: художник Женнер Аугусто с глубокими грустными глазами; поэт Жозе Сарайва с невеселыми стихами, чахоткой и цветком, сорванным мимоходом, дантист Жамил Нажар, маг и волшебник в создании зубных протезов, торжествующий победу над Либорио, народный защитник Лулу Сантос и счастливый хозяин кабаре, а так же претендент на ложе Звезды Флориано Перейра, Флори Хвастун. В засаде – кандидат на незавидное положение патрона.
Кроме четырех названных и еще по крайней мере двух десятков пылких сердец страстно ждали выхода Божественной пастушки самбы (как возвещали цветные афиши) еще около тридцати никому не известных. И это не считая тех, кто из приличия и даже скромности не мог физически присутствовать в кабаре и аплодировать Мисс Самбе (так объявляли её афиши Флори). Одним из них был сенатор и промышленник, самый богатый человек в Сержипе, по мнению экономистов и старой Адрианы. Венеранда со свитой своих девочек сидела за столиком возле танцплощадки, почтив своим присутствием заведение Флори; она была своеобразным послом некоей влиятельной персоны и имела честь предложить Звезде самбы большое вознаграждение, если та согласится провести вечер в укромном уголке вверенного ей приюта любви. А уж если она произведет хорошее впечатление и окажется достойной его благосклонности, он предложит ей свое покровительство: снимет дом, возьмет на полное содержание, откроет счет в магазинах, она получит наряды и украшения, шоколадные конфеты, золотые часы, кольцо с бриллиантом (маленькое) и даже жиголо при необходимости. Где-то у Манге-Секо по хребту волн идет, рассекая воду, навстречу южному ветру «Вентания», Ах, Жану, любимый, время прилива, дорога утраты, темная, беспросветная ночь. Не хочу ни предложений, ни аплодисментов, не нужна мне куча денег, не нужен полковник-покровитель, не желаю слушать стихи поэта, не люблю я жиголо, а люблю тебя, твою широкую грудь, пахнущую морем, твои соленые губы с привкусом имбиря. Ах, Жану, Жану!
И вот погасли огни, было около одиннадцати, загремел джаз, и корнет-а-пистон возвестил её выход, выход Сверкающей Звезды самбы. Красный свет осветил танцевальную площадку и Терезу Батисту в широкой юбке и баиянской кофте, в ожерелье, браслетах, доставшихся Флори в наследство от «Компании варьете» Жота Порто и Алмы Кастро; восточная красавица или цыганка, уроженка Кабо-Верде или просто смуглая местная кокетливая мулатка? Взрыв аплодисментов и пронзительный свист приветствовали Терезу; Флори преподнес охапку цветов от администрации кабаре, поэт Жозе Сарайва – увядшую розу и стихи.
И снова дебют чуть было не сорвался, и по той же причине. Едва смолкли аплодисменты, как послышался шум за одним из столиков у танцевальной площадки: разыгралась ссора между молодым начинающим сутенером и старой усталой проституткой.
Тереза поклонилась, поблагодарила за цветы, стихи и аплодисменты, как вдруг услышала окрик сутенера, заставивший проститутку расплакаться:
– Я набью тебе морду!
Уперев руки в боки и блеснув глазами, Тереза крикнула:
– Попробуй, разбей ей морду, сопляк… Я посмотрю, как ты это сделаешь! Ударь при мне, если осмелишься!
Нервное напряжение охватило зал: неужели парень осмелится и снова отложится дебют? Неужели опять завяжется драка? Не придется ли дантисту Нажару вставлять еще один золотой зуб? Но нет, молодец струсил, придя в замешательство, он не знал, куда спрятать руки и лицо, оказалось достаточно окрика Терезы, чтобы восстановить порядок.
Гром аплодисментов заглушил её последние слова, и, купаясь в их море, Тереза начала танцевать самбу. Это еще одна её профессия, сколько их было в её жизни и сколько еще будет у неё, у которой одно-единственное желание – стать счастливой со своим моряком.
Накануне же она по просьбе и в сопровождении Лулу Сантоса посетила суд и была представлена судье Бенито Кардозо, адвокатам, прокурорам, нотариусам и другим известным докторам права. Тереза Батиста – звезда эстрады. Несколько скромна для звезды, смущается, улыбается робко, но такая красивая! И все пришли к заключению, что это еще одна победа калеки бабника, все, только не почтеннейший судья, он-то знал совершенное ею чудо: неожиданно для себя самой став учительницей, Тереза сумела научить грамоте пожилую негритянку с руками, как грабли. Глаза судьи загорелись от вожделения: ах, если бы он был судьей апелляционного трибунала штата, он мог бы предложить ей дом и содержание, но он получает так мало, что едва хватает на содержание законной семьи, так что и думать нечего о любовнице.
Под гром аплодисментов начала свою карьеру артистки Тереза Батиста, впереди её ожидали и взлеты, и падения, но начало было победным. Ледяное сердце, устрица, спрятавшаяся в свою раковину. Ах, если бы она могла плакать, но мальчишка не плачет, а моряк тем более. Волны моря – разлучницы, любовь на их гребнях терпит кораблекрушение. Где же сейчас плывет капитан Жануарио Жереба, любимый Жану, на пути к порту Баия?
Кружится в вихре танца Тереза, как научил он её, бедра и живот ходят, как волны на море, и, как на ветру, колышется цветок её пупка. Холодное сердце, лед и разлука, ах, Жануарио Жереба, великан моря, королевский урубу, ты летишь над волнами моря, когда же я снова увижу тебя, когда прильну к твоей груди и почувствую запах моря и соли и буду умирать в твоих объятиях, задыхаясь от твоих поцелуев? Ах, Жануарио Жереба, любимый, когда же мы будем снова вместе?