Страница 21 из 31
- Это Кома.
- Кто? - переспросил я.
- По паспорту Камилла Петрова.
- Все Петровы - пьяницы, - изрек Тюнин.
- Вот Ивановы выпивают умеренно, - поделился и я жизненным наблюдением.
- А Сидоровы вообще люди хорошие, - заключил Оладько.
Мы прикончили вторую бутылку и впали в тяжелую задумчивость по поводу третьей. Барменша смотрела на нас. Это естественно. Оладько высок, сух, и его кости сочленены, как металлические опоры. Мишка Тюнин белоголов, остролиц, светлоглаз, тонок и похож на гигантский гвоздь без шляпки. А я рыжеволос и потому прекрасен. Пришлось обратить внимание ребят на барменшу.
- Мы знакомы, - признался Оладько и поманил ее.
Барменша подошла. Распахнутый жакет с оперением, брючки на ремне с полосками из крокодиловой кожи… Красные губы большого рта раздвинулись в широкой улыбке… Весомая грудь, казалось, колышется, будто от ветерка…
- Кома, скучаешь? - спросил Оладько.
- У меня там маленький телевизор. Смотрю сериалы, - ответила она низким с легкой сипловатостью голосом и добавила: - В Россию едут американские специалисты ставить «мыльные оперы».
- А мыло чье? - заинтересовался Мишка Тюнин.
Ответить она не успела. Подошедший сзади мужчина ласково обнял ее и встал перед нами, видимо, желая познакомиться. Камилла представила его:
- Мой бойфренд Яша.
Бойфренд Яша гипнотически уставился на меня, а я в свою очередь не мог отвести взгляда от его круглой лысой головы, размеченной пятнами и кляксами. Так и не отводя взгляда, я поздоровался:
- Привет, Поскокцев!
В какой-то песне поется: «Мои мысли, мои скакуны». Вот и мои заскакали, как зайцы от охотника. В деле о полтергейсте присутствовали доллары. Допустим. Но теперь в деле появилась широколицая Кома. Ищи женщину… Да я и не искал - сама возникла. Доллары и женщина. Ничтожно мало информации для беспокойства и тем более для того, чтобы мысли запрыгали скакунами.
Но Рябинин утверждает, что для размышлений количество фактов не так уж и важно. Как он говорит: много знающий, но не размышляющий, уступает мало знающему, но думающему. Итак, у меня появился новый факт, из которого вытекает…
Из него вытекает только одно - проверку материала надо продолжить.
Я попытался размышлять. Какая информация прибавилась? У Поскокцева есть любовница. Ну и что? Разве это имеет отношение к полтергейсту? Много знающий, но не размышляющий, уступает мало знающему, но думающему. Следователю прокуратуры удобно размышлять, он в кабинете сидит; место работы оперативника - многомиллионный город. Мы размышляем на ходу.
Поскольку я был на ходу - ехал в РУВД, - то мои мысли приняли другое направление. Кому нужно, чтобы я разобрался с этим полтергейстом? Государству? Оно с Чечней разобраться не может. Начальнику уголовного розыска? Ему надо, чтобы я поскорее скинул этот материал и освободился. Надзирающему прокурору? Ему лишь составь мотивированное постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.
Но есть человек, которого касаются и доллары, и любовница. Жена Поскокцева. Так пусть она мне поможет…
Я вновь подождал Антонину Михайловну. Она вышла и, узнав мою машину, приблизилась с заметной неохотой. Ага, значит, и ей мой розыск не нужен. Сев рядом, она опередила мои вопросы:
- Яша квартиру купил.
- И какую?
- Ту, которую наметил. Трехкомнатную, в центре.
- Уже переехали?
- Нет, но деньги отданы и сделка оформлена.
Опять сомнения. Чего после драки махать кулаками? Но ведь розыск и расследование - это и есть махание руками после драки. Я уже приучил себя доделывать все до конца; вернее, приучил себя делать то, что кажется бессмысленным. Сколько раз бессмыслица оборачивалась веским доказательством!
- Антонина Михайловна, вы должны мне помочь.
- В чем?
- В доведении дела до конца.
- Мы же скоро переедем…
- Ученый энергоэколог предупредил, что полтергейст может переехать вместе с вами.
- Каким же образом?
- Видимо, в мебели или в посуде.
- Господи, хуже тараканов.
Я опять ехал с ней на Вербную, потихоньку незаметно изучая ее профиль. Казалось бы, женщина избавляется от дурацкого наваждения, переезжает, а в лице ни радости, ни облегчения. Щека - та, которая ко мне, - стянута сухой заботой. По-моему, она похудела еще больше и еще сильнее заострились ее скулы. Поскокцева спросила, глуховато и неуверенно:
- Чем же я могу помочь?
- Антонина Михайловна, мне надо узнать, что происходит в квартире, когда вас нет дома.
- Меня… одной?
- Обоих, - соврал я, хотя меня интересовало, что происходит в квартире, когда дома один Поскокцев.
- Что я должна сделать?
- Полка на кухне, откуда летела посуда… Спрятать там вот эту штуку.
Я показал ей портативный диктофон с флеш-памятью и приставкой, способный записывать звук в течение пятнадцати часов.
Она глянула на нее с сомнением:
- Надо посоветоваться с Яшей.
- Ни в коем случае!
- Почему?
Как ей объяснить, не упоминая Камиллы? Как объяснить, что официальную прослушку мне никто не разрешит? Как объяснить, что все это делается в ее же интересах?
- Антонина Михайловна, полтергейст не любит коллективных мероприятий. Он предпочитает тайны. Может возненавидеть человека и вредить ему…
- Меня-то он и ненавидит.
- Верно. Поэтому подслушивание с вашей стороны он найдет естественным. А если муж, то полтергейст обидится и швырнет магнитофон на пол. Потом мы Якову все расскажем.
Как говорят блатные, лепил я горбатого напропалую. Лишь бы уговорить. Посомневавшись, она согласилась. Я показал, что и где нажимать:
- Поставьте на край полки и замаскируйте посудой.
Поразмышляв, я решил обратиться к женской интуиции: уж если оперативник чует неладное с ее мужем, то неужели ей сердце ничего не подсказывает? А если подсказывает, то женщина должна быть моим союзником.
- Антонина Михайловна, дайте мне слово, что ничего не скажете мужу.
- Хорошо, - пообещала она - не словом, а, скорее, твердой улыбкой.
У следователя прокуратуры Рябинина я не был с месяц. Он по этому поводу выразил нечленораздельное удивление: мол, разве не о чем поговорить? Волосы лохматы, очки большие, вид усталый… В кабинетике накурено, на столе две чашки с остатками кофе.
- Сергей Георгиевич, были гости?
- Журналистка.
Он достал из шкафа чистую чашку для меня. Пожалуй, Рябинин единственный в прокуратуре, кто позволял себе распивать кофе в кабинете, что прокурором района считалось признаком безделья.
Я предположил:
- Поругались?
- А как же? Журналистка специализируется на криминальной тематике и пишет: «Цель наказания - помочь преступнику». Значит, мы тут вроде воспитателей.
- А в чем цель наказания, Сергей Георгиевич?
- Цель наказания, прежде всего, в защите общества от преступников.
Мы долго костили журналистов за поверхностность, за кровавые репортажи, за трогательное отношение к преступникам и за пренебрежение к потерпевшим, за жажду сенсаций. Потом перешли на своих коллег - оперативников-следователей, которым досталось не меньше, чем журналистам. Злословили? Нет, встретились единомышленники, хотя одному было пятьдесят, а второму меньше тридцати. Рябинин рассказал про следователя, который убийство не сумел отличить от инсценировки; я поделился впечатлением от выступления по телевидению начальника РУВД. Сергей Георгиевич оживился:
- Боря, а знаешь, почему рассказы следователя кажутся сухими и неинтересными? Потому что следователи умалчивают о своих поисках и заблуждениях. Мол, бандита вычислили и приземлили.
- Я не умалчиваю.
Разговор сам давался в руки. Впрочем, ради него и пришел. Я изложил в подробностях дело, которым занимался: про синяк у женщины, про полет кастрюли, про покупку другой квартиры, про Кому-Камиллу. Но Рябинина детали почему-то не заинтересовали. Налив по второй чашке кофе, он усмехнулся довольно-таки ядовито: