Страница 47 из 64
Ив сокрушенно покачала головой:
– До чего же ты похожа на отца! Я не сомневаюсь, что, несмотря ни на что, ты его любишь, но не желаешь поступиться гордостью.
– Люблю, – вызывающе бросила Джулия, – но это не сотрет из моей памяти все его слова и поступки. Любовь не мешает людям мучить друг друга.
Обе принялись молча подниматься наверх.
– Не хочешь умыться с дороги? – робко спросила наконец Ив.
– Предпочитаю сначала поговорить с отцом, – отказалась Джулия, боясь, что не вынесет ни минуты промедления. – Если, конечно, он в состоянии.
Они остановились перед комнатой Эдварда.
– Джулия, – мягко сказала Ив напоследок, – пойми, что люди иногда меняются. Даже такие, как твой отец. Наверное, очень страшно оказаться на волосок от смерти, и это заставило Эдварда по-другому взглянуть на те вещи, которые он много лет пытался игнорировать. Пожалуйста, будь добра к нему и выслушай все, что он скажет.
– Разумеется, не думаешь же ты, что я ворвусь к нему и начну осыпать обвинениями?
Джулия застыла на пороге, дожидаясь, пока Ив подойдет к постели больного. Тонкий солнечный луч, проникший сквозь щель в лимонно-желтых гардинах, обрисовал хрупкую фигурку матери. Нагнувшись над мужем, Ив коснулась его плеча и что-то шепнула.
Джулия была потрясена собственным равнодушием. Сердце словно окаменело – ни гнева, ни сожаления, ни печали. Она не испытывала никаких чувств к отцу, и это страшно ее тревожило.
Ив выпрямилась и сделала Джулии знак подойти. Девушка медленно ступила в комнату. И вмиг оттаяла точно по волшебству: жалость и раскаяние захлестнули ее, грозя перелиться через край. Эдвард всегда был сильным волевым мужчиной, но сейчас казался маленьким и одиноким. Куда девались бравая выправка и гордый вид! Он выглядел ужасно постаревшим. Желтоватая, словно восковая кожа, измученное осунувшееся лицо…
Джулия осторожно присела на край постели, взяла отца за руку, с горечью ощущая, как она слаба, как тонки кости. Он сильно похудел.
Девушка сжала пальцы отца, будто пытаясь перелить в него частичку своих жизненных сил.
– Папа, – тихо промолвила она, – это я, Джулия.
Прошло немало времени, прежде чем длинные ресницы дрогнули. В глазах сохранился прежний блеск. Эдвард проницательно, оценивающе оглядел дочь. За всю жизнь Джулия ни разу не видела, чтобы он смущался. Отец всегда оставался Хозяином положения, но сейчас, видимо, был в таком же смятении, как она, и безуспешно подыскивал нужные слова.
– Спасибо, – едва слышно прошептал он. Его рука дрогнула, и на мгновение Джулии показалось, что отец хочет отнять ее. Но вместо этого Эдвард чуть сильнее сжал ладонь дочери – о большей ласке она и мечтать не смела.
– Я думала, что ты снова велишь прогнать меня, – неловко пробормотала Джулия.
– А я решил, что ты не приедешь, – вздохнул Эдвард, тяжело дыша. – И не стал бы винить тебя за это.
– Мама сказала, как сильно ты болел, – отозвалась Джулия, не выпуская его руки, – Но знай я об этом с самого начала, обязательно уверила бы ее и врача, что ты слишком упрям, чтобы позволить какой-то лихорадке взять верх.
Отец, мучительно морщась, попытался приподняться. Ив подбежала, чтобы помочь, но Джулия уже подложила ему под спину подушки. Эдвард бросил на жену загадочный взгляд:
– Дорогая… я хотел бы поговорить с Джулией с глазу на глаз.
– Понимаю, – слабо улыбнулась Ив и, легко скользя, словно видение, исчезла из комнаты. Джулия, усевшись в кресло у кровати, недоуменно посмотрела на отца. Непонятно, что он может сказать ей после всех ссор и яростных скандалов.
– Что случилось? – тихо спросила девушка. – Хочешь потолковать о моей сценической карьере или замужестве?
– Нет, – с усилием качнул головой отец. – Обо мне.
Он потянулся к чашке. Джулия поспешно налила туда воды из маленького фарфорового кувшинчика и поднесла отцу. Тот осторожно отхлебнул немного.
– Я никогда не рассказывал тебе о моем прошлом… настоящую правду о семье Харгейт.
– Правду? – повторила Джулия, поднимая брови. История Харгейтов всегда казалась ей весьма банальной. Не слишком знатная, хотя и богатая семья всю жизнь пыталась достичь более высокого положения посредством выгодных браков с отпрысками аристократических фамилий, чья кровь считалась гораздо благороднее, нежели их собственная;
– – Я твердил себе, что тебя необходимо оградить от печальной правды, – продолжал Эдвард, – но на самом деле просто трусил.
– Не думаю. У тебя немало недостатков, отец, но малодушие не из их числа.
– Есть вещи, о которых я умалчивал, потому что все это слишком болезненно, а виноватой в результате оказывалась ты.
В хриплом голосе звучали нотки сожаления, потрясшие Джулию. Она и представить не могла, что отец способен на такие сильные чувства.
– О чем ты? – мягко спросила она.
– Ты не знаешь об… Анне, с горечью выдавил отец.
– Кто это, папа?
– Твоя тетка… моя сестра.
Джулия ошарашенно взглянула на Эдварда. Из всех родственников у него остались в живых два брата, давно женатые и жившие где-то в провинции.
– Почему никто не упоминал о ней? Где она сейчас и что…
Эдвард повелительно поднял руку, пытаясь остановить поток вопросов.
– Анна была моей старшей сестрой. Самым прекрасным созданием на свете. Если бы не Анна, мое детство было бы поистине невыносимым. Она играла со мной, сочиняла забавные истории, была для меня матерью, сестрой, другом… она…
Не в силах выразить все, что переживает в эту минуту, отец беспомощно осекся. Джулия насторожилась. До сих пор отец ни разу так с ней не говорил. Лицо его смягчилось, стальные глаза подернулись дымкой воспоминаний.
– Наши родители не обращали на нас внимания. Не любили детей. Даже собственных. Мы их почти не видели, пока не повзрослели, но и тогда никто нами не интересовался. Их главной целью было воспитать в нас чувства долга и ответственности. Все мы, со своей стороны, были абсолютно к ним равнодушны. Но я любил Анну и знал, что это единственный человек в мире, кому я не безразличен.
Он надолго замолчал, словно раздумав продолжать рассказ о давно минувших днях.
– Какой она была? – робко прошептала Джулия.
Отец рассеянно ответил глядя в какую-то невидимую точку:
– Неукротимая мечтательница, веселая фантазерка, совсем непохожая на меня и братьев. Ей не было дела до условностей и этикета. Совершенно непредсказуемая, изменчивая… Родители никогда не понимали ее – временами она сводила их с ума.
– Но что с ней произошло?
– В восемнадцать лет Анна познакомилась с. иностранным дипломатом, занимавшим важный пост в одном из лондонских посольств. Должно быть, он показался сестре воплощением её грез. Отец не одобрял их встреч и запретил Анне с ним видеться. Естественно, она взбунтовалась и при любой возможности ускользала из дома на свидание. В любви она была такой же безудержной, как всегда, и отдалась этому человеку сердцем, душой и телом, не думая о последствиях. Но к несчастью, отец оказался прав. – Лицо Эдварда омрачилось казалось, он пожалел о своей откровенности: Ни отступать было поздно – слишком далёко он зашел. – Анна забеременела, – неохотно признался Эдвард. – Любовник бросил её, объяснив, что уже женат и между ним и Анной всё кончено. Моя семья, опасаясь скандала, отреклась от неё. Все вели себя так, будто Анны вообще не существует на свете. Она осталась совсем одна, почти без средств и решила уехать в Европу, чтобы нести в одиночестве бремя стыда.
Перед отъездом она пришла ко мне. О, поверь, Анна не просила ни денег, ни помощи, только хотела убедиться, что мои чувства к ней не изменились. А я повел себя подло. Повернулся к ней спиной. Даже не захотел говорить. И когда Анна умоляла меня одуматься и попыталась обнять… я назвал ее шлюхой, оттолкнул и ушел.
Рыдания сотрясли Эдварда по бледным щекам покатились слезы, казалось, унося оставшиеся силы.
– Тогда мы увиделись в последний раз. Анна отправилась во Францию, к дальнему родственнику. Вскоре мы узнали, что она умерла родами. Сначала мне удалось выбросить из головы все мысли о ней, иначе я просто бы сошел с ума. Но как только мои душевные раны затянулись, родилась ты.