Страница 10 из 25
– Брось, – возразил Бук. – Рябину не забыл черный дятел. Наверное, помнят о ней и дрозды, улетевшие в другое место. А мы, твои друзья?.. Ведь теперь и Машенька, и Сорока, и я – знаем о рябине с пушистыми цветами.
– Когда возвращусь домой, я скажу так: о тебе все-все помнят на твоей родине. А кроме того, теперь о тебе будут помнить и мои лесные друзья, правильно?
– Не забудь рассказать, как ты видел, куда уходит ночевать солнце, и как мы спасали его.
– Стоп, стоп… – насторожилась Машенька. – Мы, кажется, уже подходим к реке. Сорока, ты внимательно смотришь? На берегу никого нет?
– Посмотри сама, – обиделась Сорока. – Мы уже почти на берегу.
РАННЯЯ ВЕЧЕРНЯЯ ЗВЕЗДА.
– Действительно, – сказала Машенька, осматривая зализанный волнами берег с реденькими островками кустов около кромки воды. – Повеселимся? – предложила она и, спрыгнув с обрыва, кувырком покатилась по рыхлому, еще не просохшему после дождя песку.
– Догоню! – закричал Бориска, бросившись за Машенькой, и поехал вниз сначала на животе, а потом на боку.
– Дети расшалились, – сказал сам себе Бук. – На них напало веселье. С чего бы это? Мне почему-то нисколько не хочется кувыркаться. Может быть, я старше их? – И он не торопясь – прыг-скок да прыг-скок – тоже стал спускаться с обрыва.
– Иди, поплаваем! После дождя вода всегда бывает теплой-претеплой! – крикнул ему Бориска. Он уже почти разделся. Под обрывом лежали его ботинки, поближе к воде – чулки, а возле куста – курточка и штанишки с синими лямочками.
– У меня что-то голова болит… – соврал Бук. – Я боюсь переохладиться в реке.
Сказав так, Бук очень удобно улегся в Борискином расшнурованном ботинке.
– Не заплывай далеко, – сказал он Бориске из ботинка, – река глубокая. Если ты начнешь тонуть, то у меня может не хватить сил тебя спасти.
– Ты говоришь, словно мой папа, – отозвался Бориска уже из реки. – Папа тоже всегда боится, что я утону. Забывает, как я хорошо плаваю. Лучше его!
– Лежи, лечи свою голову, – сказала Машенька. – Я ни за что не дам Бориске утонуть, даже если он сам этого захочет.
– Так, так… – подтвердила Сорока, прыгая вдоль берега и разглядывая выкинутые волной скорлупки раковинок. – Машенька может переплыть без остановки реку десять раз подряд. Она плавает так же легко, как я – летаю.
– Все равно, – сказал Бук, – не смей уплывать дальше чем на двадцать шагов.
– Не смею… – засмеялся Бориска и, подпрыгнув, глубоко нырнул.
– Я перестану с тобой дружить! – заволновался Бук, выскочив из ботинка.
Но Бориска не слышал его. Они с Машенькой ныряли, плескались, и щекотали друг друга, и радовались так громко, что в этой радости тонули все возмущенные возгласы Бука.
– Кхе, кхе… – закашлял Бук, почувствовав, как голос его куда-то делся. И – замолчал.
– Что случилось? – спросил, подплывая, Бориска. Оказалось, молчание он услышал лучше, чем крики. – У тебя очень болит голова?
– Я выкричал тебе весь голос, – прошептал Бук. – Теперь во мне осталось только одно шептание – и ничего больше. И поэтому я не хочу дальше дружить с тобой.
– Ах ты мой хороший! – сказал Бориска. – Неужели ты рассердился так сильно, что нашей дружбе конец?
– Еще бы, – уже не прошептал, а просипел Бук. – Я рассердился так здорово, что сильнее редко бывает. И – надолго.
– А простить меня ты сможешь?
Бук отрицательно помотал головой.
– Но ведь мы скоро расстанемся, – напомнил Бориска.
– Ладно… – смягчился Бук. – Только ты должен твердо пообещать мне никогда больше не уплывать к середине реки. Даже тогда, когда я буду в лесу, а ты где-нибудь далеко от меня.
– Обещаю…
– Нет, ты поклянись страшной клятвой!
– Какой?
– Хотя бы такой: «Я, Бориска, стоя на этом самом берегу, торжественно и страшно клянусь в том, что никогда больше не поплыву туда, где можно утонуть. А если я нарушу свою клятву и утону, тогда…»
– Стану утопленником, – продолжил Бориска.
– И вовсе не об этом я хотел сказать в конце клятвы, – обиделся Бук. – Если ты станешь утопленником, то клятва ни к чему.
– Но ты сам сказал: «А если я нарушу и утону, тогда…» Ведь после «утону» ничего другого не остается…
– Действительно… – задумался Бук. – Страшная клятва страшно запуталась. Сейчас я придумаю другую.
– А я пока оденусь.
– Да, да, не мешай мне, – сказал Бук и принялся, заложив передние лапки за спину, расхаживать вокруг консервной банки.
– Я, Бориска, обещаю… Я никогда… Пусть и гром и молния, если… – бубнил он без остановки.
– Что, у Бука так сильно болит голова? – спросила Сороку Машенька, выходя на берег и отряхиваясь.
– Нет, он придумывает для Бориски противоутопленническую клятву.
– Уже готова, – сказал Бук, усаживаясь на консервную банку. – Повторяй:
Бориска повторил.
– Я доволен, – сказал Бук. – Теперь ты связан простой и в то же время страшной клятвой. Кому захочется, чтобы его забыли друзья? Это даже пострашнее, чем утонуть!
– А солнце, солнце-то совсем легло спать, – сказала Сорока. – Вы что, не замечаете?
Все посмотрели на запад.
– Мне обязательно попадет дома, – сказал Бориска. – Я слишком заигрался. Папа с мамой, наверное, истратили все свои нервы. Надо торопиться.
– Побежим? – предложила Машенька.
– Да, – сказал Бориска.
– Возьми меня за пазуху, – попросил Бук. – Моя задняя левая лапка почему-то захромала.
– И меня… – стрекотнула Сорока. – В темноте лететь не очень-то удобно.
– Залезайте, – разрешил Бориска, – только поживее.
…Река засыпала вслед за солнцем. Стала гладкой, темной и такой тихой, что можно было подумать, будто и не течет вовсе.
Только иногда на глубине еще всплескивала большая рыба да пролетающие кулики, уже невидимые, проносили над самой речной поверхностью свои последние предосенние вскрики: «вить-вить-вить, вить-вить-вить…» Казалось, что они ищут в темноте друг друга, договариваясь о ночлеге.
Машенька бежала впереди Бориски и предупреждала:
– Осторожнее, здесь лежит камень. – Или: – Не запутайтесь, здесь валяется проволока…
Бук, забравшийся за пазуху, время от времени ласково, совсем как котенок, терся головкой о Борискину шею.
А Сорока, решив, что удобнее сидеть на Борискином плече, ежеминутно спрашивала:
– Ты не забудешь нас?
– Что ты, – отвечал Бориска, – никогда!
Вдруг Машенька остановилась.
– Смотрите, – сказала она, – появилась Ранняя Вечерняя Звезда.
Бориска глянул на небо.
– Да вот, в реке… – сказала Машенька. – Давайте задержимся, я хочу поговорить с Вечерней Звездой.
– Только недолго, – попросил Бориска.
– Две минутки, не больше, – сказала Машенька и вошла в реку.
– Здравствуй, – обратилась она к отражению Ранней Вечерней Звезды. – Скажи, ты действительно была на земле или то, что рассказывают о тебе, просто выдуманная сказка?
Вечерняя Звезда молча качнулась на одинокой медленной волне.
– Понимаю, – сказала Машенька, – ты отвечаешь мне, но твой далекий голос я не могу услышать.
Звезда качнулась еще раз.
– Значит, это не сказка… Значит, и моя мама когда-нибудь сможет возвратиться?
Звезда опять качнулась.
– Спасибо… Теперь мне радостнее будет жить, – сказала Машенька. – Я могу надеяться на встречу.
…Друзья попрощались около лежащего на берегу коряжистого дерева.
– Может, вы зайдете ко мне в гости? – спросил Бориска. – Я познакомлю вас с мамой и папой.