Страница 18 из 81
Слепая женщина здесь, в этом баре? Да как она сюда попала? Должно быть, подумал Чарлз, здесь ей так же неуютно, как и ему. Шум и толчея всегда были ему не по душе, а ведь он был зрячим, и ему не приходилось прокладывать себе путь в толпе собравшихся в баре студентов с помощью белой тросточки. Бедняжка, подумал он, увидев, что женщина наткнулась на очередную группу завсегдатаев и остановилась. Студенты, увлеченные беседой, состоявшей, главным образом, из односложных восклицаний, едва слышных за рвущимся из динамиков кантри, не замечали слепую, и она неловко топталась на месте.
Забыв о пиве и пузырьках, Чарлз наблюдал за незнакомкой со своего места в углу зала. На вид ей было лет тридцать или чуть больше — сказать точнее невозможно из-за больших темных очков, скрывавших глаза. Какой-то молодой человек, подойдя к незнакомке сзади, наклонился и что-то сказал ей на ухо, но лишь когда она ответила, Чарлз сообразил, что они пришли сюда вместе. Это обстоятельство несколько остудило его интерес, но прежде чем Чарлз успел отвернуться, молодой человек ловко ввинтился в толпу и исчез, бросив свою спутницу на произвол судьбы.
Чарлзу стало жаль слепую, и он огляделся по сторонам в поисках незанятого столика. Но единственное свободное место оказалось за его столом, да и то только потому, что Чарлз сидел, положив на соседний стул ноги.
Он еще немного поколебался, не зная, как поступить. В конце концов, женщина пришла в бар не одна, и если бы он заговорил с ней, это могло быть превратно истолковано. Но с другой стороны, незнакомка стояла от него в каких-нибудь пяти футах и выглядела такой одинокой и растерянной…
— Прошу прощения, мэм, — сказал, а вернее, прокричал Чарлз. — Не хотите ли присесть?
Она ответила не сразу, и Чарлз готов был сдаться, когда женщина наконец повернулась в его сторону.
— Простите, это вы мне? — Голос у нее был приятным, мягким, без малейших признаков тягучего южного акцента, и Чарлз сразу подумал, что она, наверное, нездешняя. Память на лица у него была не очень хорошей, но университетский городок Оберн невелик, и Чарлз почти не сомневался, что никогда прежде ее не видел.
— Я… гм-м… — Только сейчас Чарлз заметил, что незнакомка очень хороша собой. От этого ему тотчас стало не по себе, но отступать было поздно. — Д-да, — ответил он запинающимся голосом. — Здесь как раз есть свободное место… — И Чарлз поспешно снял ноги с сиденья.
Женщина шагнула в его сторону и почти сразу нащупала спинку стула свободной рукой.
— Вот это? — спросила она, глядя в пространство поверх головы Чарлза.
В ответ он кивнул, но сразу спохватился.
— Да, правильно, — подтвердил Чарлз. — Просто удивительно, как хорошо вы… — «ориентируетесь», хотел сказать он, но запнулся и мысленно обругал себя за глупость.
Женщина ничего не сказала. Садиться она тоже не торопилась — только прислонила свою тросточку к столу, и Чарлз почувствовал себя еще более неловко. Он понимал, что должен что-то сказать, но не знал, какие слова будут уместны.
— Мне кажется, — промолвил он наконец, — для вас здесь слишком, гм-м… многолюдно.
Незнакомка мягко улыбнулась.
— Я знаю, но мой брат настоял…
— Так это был ваш брат? А я подумал… То есть мне показалось…
— Нет, это мой младший братишка. Он учится на последнем курсе. Вы, наверное, тоже студент?
Чарлз слегка откашлялся. Неужели у меня такой молодой голос? — подумалось ему.
— Нет, я преподаватель, профессор.
— Ах вот как? Значит, здесь все-таки иногда учатся? А послушать Томми, можно подумать, будто здесь только пьют пиво да играют в футбол!
Чарлз улыбнулся, неожиданно осознав, что, глядя на незнакомку, не испытывает обычного смущения. Однажды секретарша декана физического факультета сказала ему, что, разговаривая с женщинами, он никогда не смотрит им в глаза, и Чарлз запомнил эти слова. С его точки зрения, это был серьезный недостаток. Впрочем, он тут же подумал, что разговор со слепой женщиной, наверное, не считается. Кроме того, на незнакомке были зеркальные темные очки, в которых он мог разглядеть только собственное вытянутое отражение.
Между тем настал его черед что-нибудь сказать, а Чарлз снова не мог придумать ничего интересного. В замешательстве он сделал большой глоток из своего бокала.
— Заранее прошу прощения, — сказала женщина, — но мне почему-то кажется, что и вам здесь не очень-то уютно.
Чарлз едва не подавился пивом. Как эта женщина могла так быстро «вычислить» его, даже не видя?
— Вообще-то вы правы, но сегодня особенный день. Я решил отпраздновать одно важное событие, — сказал Чарлз, справившись с секундным замешательством. — Я только что отправил в препринт свою статью. Пока она находится на университетском сервере, но уже завтра утром появится в Сети.
— И чему же посвящена ваша статья, если не секрет?
— Э-э-э… — Чарлз снова замялся, не зная, стоит ли пускаться в подробности. — Никакого секрета, конечно, но… Видите ли, в статье речь идет о некоторых физических проблемах, которые…
— Значит, вы — профессор физики? Скажите, вы теоретик или экспериментатор?
Чарлз несколько раз моргнул. Как правило, когда он признавался, что преподает физику, на лице его собеседника появлялось выражение скуки и/или испуга. Реакция незнакомки оказалась приятным исключением из общего правила.
— Я занимаюсь теорией, — ответил он. — Если точнее, то я специализируюсь на теории струн[5].
— Как любопытно! Впрочем, мне казалось, в последнее время это называется как-то иначе. Или я ошибаюсь?
— Простите, а вы… вы тоже занимаетесь наукой?
Она рассмеялась, очень заразительно и вместе с тем женственно, и покачала головой. Ее темно-русые прямые волосы до плеч слегка заколыхались, и Чарлз снова поймал себя на том, что он откровенно любуется ею.
— Нет, я журналист, занимаюсь популяризацией науки. Несколько лет назад я написала небольшую статью по теории струн для одного научно-популярного журнала. Ее напечатали, но я, откровенно говоря, так и не разобралась, в чем суть этой теории. Боюсь, мне это просто не по силам.
Чарлз пожал плечами.
— Кто знает, быть может, концепция одиннадцати измерений дастся вам проще, чем мне — человеку, который привык к обычному трехмерному миру.
— Надеюсь, вы не станете выкалывать себе глаза, чтобы решить эту проблему?
Чарлз едва не рассмеялся, но вовремя сдержал себя, и из его горла вырвался только сдавленный звук, похожий на кашель. На всякий случай он кашлянул еще несколько раз, но его собеседницу это не обмануло.
— Не смущайтесь, — сказала она с улыбкой. — У меня есть чувство юмора.
— Да? Это… хорошо. Я хочу сказать, вы не…
— Меня зовут Элис, — представилась женщина, избавив его от необходимости подбирать какие-то вежливые слова.
— Чарлз.
— Расскажите, Чарлз, кто первым высказал идею о том, что кроме трех привычных измерений могут существовать другие? По вашим словам, их одиннадцать… Признаюсь откровенно, с моей точки зрения, это больше похоже на какую-то умственную мастурбацию, чем на науку.
Чарлз был рад, что Элис слепа и не может видеть его вспыхнувших щек.
— Ну, началось-то все с Эйнштейна. Вскоре после того, как он разработал свою релятивистскую теорию, в которой установил соотношение между временем и пространством, некто Теодор Калюзо решил шутки ради разработать теорию относительности для пространства, имеющего четыре пространственных измерения.
— Странные у вас, физиков, шутки, — вставила Элис и озорно улыбнулась.
— Не могу не согласиться. У нас свои причуды… — К примеру, такие, как сегодня, выходы «в люди». Чарлз отваживался на что-либо подобное всего несколько раз в год, буквально силком вытаскивая себя из кабинета, хотя и знал, что в их захолустье встретить нового человека практически невозможно. Но сегодня ему повезло. Он встретил незнакомку — да какую! Молодую, красивую женщину, которая к тому же интересовалась теоретической физикой. Или, если точнее, не питала к ней отвращения. Это было настолько необычно, что Чарлз преисполнился поистине небывалого воодушевления.
5
Раздел теоретической физики, описывающий элементарные частицы не как точки, а как одномерные кривые. (Прим. перев.)