Страница 16 из 81
Тиражи этих изданий порой достигают 20 тысяч экземпляров, а своим вторым рождением подобные серии обязаны развитию новых издательских технологий: сегодня можно сравнительно дешево и качественно печатать книги даже небольшими тиражами. Тем более, что существуют сегменты книжного рынка, где именно небольшие издательства имеют все шансы на успех.
Одним из таких перспективных сегментов является «литература ужасов», почти исчезнувшая из ассортимента крупных издательств. Успешнее других в этом направлении продвинулся Франк Феста, основавший одноименное издательство. По правде говоря, нынешняя Германия не богата авторами, возделывающими поля хоррора: это уже упоминавшийся Михаэль Маррак, Мальте Шульц-Зембтен и Михаэль Зифнер.
Получила развитие критическая литература о фантастике. Например, берлинские полупрофессиональные издательства «Shayol» и «Alien Contact» выпустили ряд заметных литературно-критических и справочно-библиографических книг: обстоятельную «Библиографию научной фантастики и фэнтези, опубликованных в Германской Демократической Республике» Ганса-Петера Ноймана, работы Эрика Симона, книгу о феномене Перри Родана.
В завершение хотелось бы сказать несколько слов о немецком фэндоме. К сожалению, движение любителей фантастики также переживает не лучшие времена: сегодня ядро его составляет всего несколько сот фэнов. Научно-фантастический клуб Германии (SFCD) насчитывает в своих рядах около 300 членов и выпускает журнал «Andromeda» и бюллетень «Andromeda Nachrichten». Примерно столько же человек состоит в аналогичном Клубе фэнтези (EDFC) в Пассау. В издаваемом ими журнале «Fantasia» публикуются как рассказы, так статьи и рецензии, а кроме того, клуб время от времени выпускает справочно-библиографические и критико-публицистические книги.
С 1997 года клуб возобновил издание литературно-критического журнала «Quarber Mercur». Мне это особенно приятно отметить, поскольку я был редактором «Quarber Mercur» (тогда он печатался на ротапринте) еще в 1963–1995 годы. После 1995-го журнал почти на два года прекратил существование. Кстати, мой первый номер был целиком посвящен советской фантастике. Избранные материалы «Quarber Mercur» составили одноименный сборник, изданный в 1979 году в «Suhrkamp», а Эрик Симон составил библиографию первых 84 выпусков журнала (в настоящее время ее можно приобрести на CD-ROM’ax в том же клубе EDFC). Начиная с 1969 года, в журнале постоянно сотрудничал Станислав Лем, среди его публикаций — предварительные наброски того, что впоследствии превратилось в фундаментальное исследование «Фантастика и футурология». А в последних выпусках напечатаны переводы нескольких российских статей о творчестве братьев Стругацких.
Наконец, в Германии выходят десятки фэнзинов (в широком диапазоне — от серьезных до откровенно фэновских), у большинства из которых, увы, недолгий век. И хотя ежегодно проводятся конвенты, в целом фэндом представляет собой тесный и весьма ограниченный круг общения, несоизмеримый с числом фанатов того же Перри Родана, сериала «Star Trek» или ролевых игр. Собственно, чего еще можно ожидать в стране, где рынок научной фантастики по-прежнему невелик, а сам жанр не пользуется особой популярностью у широкой читающей публики?
ЭКСПЕРТИЗА ТЕМЫ
На этот раз в качестве экспертов мы пригласили критиков, которые, что называется, «в теме». Поскольку статья Ф. Роттенштайнера — не первый материал, посвященный европейской НФ, вопрос был поставлен шире: как вы думаете, почему европейская фантастика с ее богатой родословной и традициями сегодня пребывает в коматозном состоянии?
Владислав ГОНЧАРОВ:
Во-первых, что считать «коматозным состоянием»? Европейская фантастика не существует или она нас не интересует? Это ведь две разные вещи. Европейцев, насколько я могу судить, не интересует фантастика российская — но ведь это не значит, что у нас фантастики нет или она пребывает в коме. В конце концов, давно стало общим местом, что Европа является культурной провинцией заокеанской державы, а фантастика — один из неотъемлемых (и, замечу, не худших) элементов американской культуры.
Думаю, что к проблеме кризиса европейской фантастики надо подходить дифференцированно. В разных странах он проявляется совершенно по-разному. К примеру, английская фантастика жива, здорова и умирать не собирается. Да, благодаря одному и тому же языку она очень сблизилась с фантастикой американской — но все же творчество таких авторов, как Артур Кларк, Майкл Муркок, Джон Браннер, Брайан Олдисс, Брайан Стэйблфорд, Танит Ли, имеет сугубо британский, я бы даже сказал — именно европейский колорит (да вся «Новая волна» родилась именно в Англии, так что неизвестно, кто чьей провинцией является!). Эрик Фрэнк Рассел, даже живя в Америке, в своем творчестве остался типичным англичанином.
Теперь посмотрим на другие страны. В Испании фантастика всегда пребывала в зачаточном состоянии — на мой взгляд, во многом благодаря режиму Франко, который в «общекультурном» отношении был куда страшнее, чем сейчас принято представлять. Напротив, в Италии фантастика традиционно понимается как неотъемлемый элемент Большой литературы, а чистая НФ носит в заметной степени маргинальный характер. Куда мы отнесем Умберто, Эко, Итало Кальвино? Ведь в мэйнстрим они тоже не попадают, ибо мыслят так же, как мы, фантасты, не сковывая свой творческий эксперимент рамками общепринятой литературной традиции.
Восточная Европа… Скажем честно — в Венгрии, Чехословакии, Румынии, Болгарии своей национальной фантастики практически не существовало, невзирая на такие имена, как Лайош Мештерхази, Йозеф Несвадба, Павел Вежинов. Но это именно фигуры, а короля делает свита… А вот в Польше и помимо Лема существовало целое созвездие авторов — и существует сейчас! О кризисе польской фантастики можно говорить лишь в той же мере, что и о кризисе фантастики российской. Да, есть засилье переводной НФ и штампов англо-американской фэнтези. С ним борются, ищут новые пути, что-то пишут, издают, ругаются, проводят конвенты. В общем, жизнь!
О том, что происходит во Франции, я знаю меньше — но как раз сейчас издательство, где я работаю, готовит переводы двух фэнтезийных романов Фабриса Колена. Время от времени в России продолжают выходить книги Франсиса Карсака, Жерара Клейна, супругов Хеннеберг. То, что издатели предпочитают печатать «доконвенционку», — проблема чисто финансовая: за них не надо платить отчисления автору. Кстати, немцев у нас тоже время от времени переводят — того же Герберта Франке, Вольфганга Хольбайна, сериал о Перри Родане. В самой Германии фантастов, естественно, гораздо больше — там выходят журналы, проводятся конвенты и ролевые игры, вручаются премии.
Проблема мне видится в другом. Дело в том, что Европа как цивилизация в XX веке прекратила свое развитие — в отличие от Америки, России, чуть позже — Японии, а сейчас — Китая (чья фантастика, кстати, нам практически неизвестна — хотя вот у меня валяется где-то парочка китайских фэнзинов…). Фантастика же является инструментом исследования неведомого, запредельного, поэтому она куда больше востребована в упомянутых странах. Торможение поступательных тенденций в обществе знаменуется усилением «охранительных» мотивов в фантастике: вместо интереса к неведомому начинает доминировать страх перед ним. Утопия сменяется антиутопией, поиск — бегством. Практически все творчество того же Герберта Франке состоит из антиутопий.
В последние два десятилетия похожая ситуация наблюдается в российской фантастике, ее признаки уже заметны и в фантастике американской. Вряд ли это справедливо называть «коматозным состоянием». Кризисом — безусловно. Но при кризисе требуется врач, исследователь, а не патологоанатом.