Страница 79 из 92
С нестихающим оглушительным ревом, прикрываясь щитами и ловко орудуя короткими римскими мечами, атребаты вклинились в толпу дуротригов и, прежде чем те успели опомниться, прорубились к легионерам Макрона.
— Сомкнуть ряды! — крикнул Катон. — Мандракс, ко мне!
Когда два подразделения образовали единый строй, Макрон благодарно кивнул Катону, но тому было не до любезностей.
— Командир, нам надо убраться в редут, пока наши приятели не пришли в чувство.
— Верно.
Макрон обернулся и бросил взгляд в сторону ворот, от которых катилась свежая волна дуротригов. Центурион повернулся к солдатам:
— Все в укрепление… вперед!
Катон повторил приказ своим людям, оказавшимся в голове маленькой колонны, слаженно пошагавшей к чертогу. Ни Волки, ни легионеры не пытались атаковать ошеломленного неприятеля и лишь отражали удары самых рьяных и храбрых. Пока таких смельчаков набиралось не много, но от ворот несся яростный шум. Вливавшиеся в них бритты горели желанием поскорее расправиться с оставшимися защитниками Каллевы, и их настроение передалось дуротригам, уже находившимся на территории царской усадьбы, которых вновь охватило пламя угасшего было боевого азарта. Римляне и их союзники ускользали. Их требовалось уничтожить.
Волки, убравшиеся в укрытие раньше, криками призывали своих товарищей поспешить и отчаянно размахивали руками. Катона, шедшего впереди, так и подмывало ускорить шаг, но он знал, что стоит кому-то нарушить строй, как враг тут же воспрянет духом, налетит с новой силой и всех порубит в куски. Впрочем, чертог уже высился прямо над ним. Отступающая колонна приближалась к проходу, ведущему внутрь укрепления.
— Волки! — воззвал Катон, шагнув в сторону. — Ко мне!
Его люди тут же повторили маневр командира, пропуская мимо еле ползущих, задыхавшихся в своих ритмично позвякивавших тяжелых доспехах римлян. И тут сзади к ним все-таки подкатила волна мчавшихся от ворот дуротригов, обуреваемых бешеной жаждой нагнать и прикончить ненавистных им чужеземцев, а заодно и всех их подлипал. Легионерам, отступавшим последними, пришлось повернуться навстречу врагу, и теперь они торопливо пятились, прикрываясь от града ударов щитами.
Как только Волки сформировали заслон, Катон оглянулся и увидел, что почти все римляне втянулись в проход. Снаружи осталось лишь тыловое прикрытие: небольшая группа шаг за шагом теснимых, но все же сдерживавших вражеский натиск людей.
Катон прочистил горло:
— Стоять намертво! Ни шагу назад, пока последний легионер не скроется в укреплении!
Когда арьергард римлян поравнялся с арьергардом Волков, Катон выкрикнул приказ отходить, и теперь отступление прикрывал уже совместный заслон из легионеров и атребатов, непрестанно охлаждавших пыл напирающих дуротригов то вскинутыми щитами, то вбиваемыми в людскую массу мечами. Враги, почуяв, что добыча от них ускользает, взъярились, а потому обрушили на стену щитов всю свою мощь, пытаясь пробить ее всем имевшимся у них оружием, а также подобранными с земли камнями, кулаками, ногами и даже порой, в припадке полного боевого безумия, головами. Но фронт схватки неуклонно сужался, последние легионеры уже протиснулись в щель между повозками и стеной чертога, за ними последовали и Волки, так что вскоре снаружи остались только несколько атребатов, Катон и Мандракс.
— Занести штандарт внутрь! — прозвучала команда.
Мандракс отчаянно рубанул мечом наседавшего на него дуротрига, тот отпрянул, уходя от удара, и знаменосец, воспользовавшись этим, умчался прочь, тогда как Катон и еще один малый остались лицом к лицу с целой оравой врагов с угрожающе раскрашенными физиономиями и смазанными известью жесткими волосами. Сзади, с телег, донесся встревоженный голос Макрона:
— Катон! Не геройствуй. Беги!
Молодой центурион, отражая сыпавшиеся на него удары щитом, крикнул дравшемуся рядом с ним малому, чтобы тот удирал. Атребат, опьяненный битвой, не услышал приказа и, яростно бросившись на ближайшего врага, раскроил ему череп. Однако едва из его горла успел вырваться торжествующий крик, как он был оборван ударом копья, угодившего несчастному в рот и вынесшему, сбив с того шлем, страшное месиво крови, костей, мозга и волос на своем острие из затылка. Катон поднырнул под падавшее тело и припустил наутек.
— Закрыть проход, — проревел Макрон, и люди, ждавшие этой команды, налегли на борт груженой телеги, толкая ее изо всех сил.
Застонали от напряжения оси, крепкие колеса, придя в движение, загромыхали, и фура пошла на сближение с прочной каменной стеной здания. Один из дуротригов, успевший проскочить в брешь, споткнулся и, почуяв опасность, рванулся назад, но был сбит колесом и раздавлен за миг до того, как телега ударилась о каменную кладку и закрыла проем. Как только это произошло, под широкое днище повозки полетели плетеные корзины с землей, чтобы враги не смогли ни откатить ее, ни под ней проползти.
Однако, невзирая на то что большей части легионеров и их союзников удалось скрыться в убежище, бой еще далеко не закончился. Дуротриги яростно бросались на заграждение, пытаясь достать копьями и мечами разивших их сверху легионеров, защищенных как парапетом из столов и скамей, так и своими большими щитами. Самые упорные бритты норовили взобраться наверх, нос ними разделывались мгновенно, и они, мертвые или умирающие, падали на своих соплеменников, рвущихся занять их места.
Через какое-то время Макрон обвел взглядом людей, защищавших оборонительный полукруг, прикрывавший вход в большой зал чертога, и удовлетворенно кивнул. Они, по крайней мере пока, сумели отбросить врага, и у старшего центуриона появилась возможность обдумать сложившееся положение. Вокруг него сидели на корточках уцелевшие легионеры и парни Катона, измочаленные и в большинстве своем раненые: некоторые — легко, другие — серьезней, а состояние третьих вообще требовало срочного вмешательства медиков. Один, похоже, был совсем безнадежен. Копье вспороло ему живот, и он, бледный и потный, с искаженным гримасой боли лицом полулежал, зажимая рану руками, чтобы не дать внутренностям вывалиться наружу.
Макрон подошел к Катону, который, привалившись спиной к задней стенке повозки, пытался отдышаться.
— Ты еле успел, — проворчал он.
Катон поднял глаза и кивнул.
— И ты ранен, — осуждающе продолжил Макрон, указывая на ногу молодого центуриона.
Катон выставил ногу вперед и увидел, что у него рассечена икра.
Он вспомнил, что вроде бы ощутил тупой удар где-то ниже колена, когда бежал к бреши, однако только теперь заметил, что его сапог сзади весь залит кровью, и почувствовал жгучую боль.
— Ступай на перевязку! — велел Макрон. — Лекарь в зале, топай туда. Да, и скажи ему, чтобы выполз сюда осмотреть остальных.
— Есть.
Катон обвел взглядом фигуры защитников редута, отбивавших редкие наскоки самых неугомонных врагов.
Макрон, перехватив его взгляд, улыбнулся:
— Все в порядке, парень. Я обойдусь тут без тебя. По крайней мере, какое-то время. Ступай.
Молодой римлянин выпрямился и заковылял к входу в царский чертог, но на пороге остановился и оглянулся. Макрон повелительно ткнул пальцем в дверь, и Катон вступил в зал.
Контраст между сияющим снаружи солнцем и тусклым сумраком помещения, как и всегда, оказался разительным, и поначалу Катон почти ничего не видел: только какие-то смутные тени. Потом, когда его глаза приноровились к скудному освещению, центурион различил, что почти всюду на усыпанном тростником полу вповалку лежат раненые. За ними с помощью домашних рабов Верики присматривал все тот же лекарь. Правда, рабы мало что могли сделать: разве перевязать раны, подать воды или простыми сочувственными словами несколько облегчить кому-то переход в иной мир. Завидев центуриона, лекарь поспешил к нему.
— Командир, ты ранен?
— В ногу. Взгляни.
Лекарь опустился на колени и осторожно осмотрел рану.
— Довольно глубокая. Однако выглядит чисто. Сильно кровоточит. Ты чувствуешь слабость?