Страница 8 из 36
Я закрыла папку и спросила:
— Можно оставить документы себе?
Он кивнул и хмуро сказал:
— Ты смелая девчонка, и ты мне нравишься. Я понимаю, ты хочешь показать их мужу. Когда-то я уже пытался дать тебе совет, но ты меня не послушала… Теперь мы уже достаточно с тобой знакомы, и мне не хочется, чтобы у тебя были серьезные неприятности. Так что я, на правах старшего друга, последний раз предостерегаю тебя…
Я положила на сидение пакет с деньгами и сказала:
— Спасибо, вы меня очень выручили. Совет я ваш внимательно выслушала, но со своей жизнью я разберусь как-нибудь сама. Прощайте!
Он грустно посмотрел мне вслед.
Когда я подъехала на такси к своей машине, она так и стояла у перекрестка. Правда, около нее отирался Игорь и пакостно улыбался.
Я устроилась на заднем сидении и холодно скомандовала ему:
— Домой.
Он насупился, но по моему лицу понял, что к беседам я не расположена, и решил не рисковать. Всю дорогу мы ехали в молчании.
Я вошла в дом, прошла из холла в гостиную, бросила на стол сумку и солнцезащитные очки.
Сидевший в кресле Слава поднялся мне навстречу:
— Поэтому ты и отказалась лететь со мной? Ну, что, не хочешь рассказать, где пропадала? Как время без мужа проводила?
Герман, развалившийся со стаканом виски в руках, потянулся в кресле:
— Небось, наша скромница с мужичком развлекалась. Сейчас она нам все расскажет, ты не торопи ее, брат.
Слава шагнул к моей сумке, вытряхнул ее содержимое на стол, протянул мне «Сименс».
— Для чего тебе понадобился второй телефон?
Я хладнокровно сказала:
— Мне нужно было позвонить, зная, что тебе не донесут, с кем и о чем я говорила.
Герман лениво сказал:
— Чего ты с ней разговариваешь? Вмажь ей как следует, по ее хорошенькому личику, она вмиг разговорится. А не хочешь руки пачкать, так я с удовольствием. Дело-то семейное.
От его слов во мне поднялась такая волна ненависти, я вспомнила все похабные фотографии, все гадкие подробности их бизнеса, что я сжала зубы и проговорила, повернувшись к нему:
— Не утруждайся. Твоему брату тоже, наверное, хочется вспомнить вольные молодые годы. Ну же, не стесняйся!
Герман захохотал:
— Слушай, а ты мне такая гораздо больше нравишься. Теперь понятно, почему Славка так старался от тебя все скрывать. Дурак, документы подделывал, прятал тебя ото всех. Расскажи хотя бы, где тебе удалось заполучить хахаля, не в Интернете же ты его нашла.
Неожиданно Слава как будто пришел в себя:
— Герман, заткнись, — осадил он брата. — Рита, мы можем поговорить, как нормальные люди?
— Я — могу, а вот ты — вряд ли.
— Хорошо, тогда объясни, что с тобой происходит в последнее время?!
Я повернулась и вышла на веранду, негромко приказала Игорю:
— Принеси из моей машины документы.
Он не осмелился меня ослушаться.
Я вернулась в комнату, подошла к столику и налила себе минеральной воды. Герман невольно подвинул свои длинные ноги, чтобы не мешать мне, правда, при этом насмешливо хмыкнул.
Игорь внес в комнату документы, положил на стол и молча ретировался.
Слава полистал папку, к альбому даже не прикоснулся. Буднично спросил:
— Дорого заплатила?
— Нет. Дала, сколько просили, не торгуясь. Правда — она дороже стоит.
Он поднял на меня глаза:
— Дороже чего? Любви, семейного счастья, нашей дружбы?
— А, так это ради всего этого ты мне врал, врал всю жизнь? Почему ты никогда даже попыток не делал, чтобы признаться во всем, рассказать мне о себе правду?
Слава поднялся, подошел к окну.
— Да потому что ты — чистюля и отличница, настоящей жизни не видела никогда. Самым большим горем в твоей жизни было то, что мать вышла замуж второй раз, ты даже сейчас не понимаешь, что она — живой человек, ей тоже чего-то хочется! А у меня жизнь своя, я всего и всегда добивался сам, и Герка тоже. Да, мы такие, но тогда время было таким. Ты же никогда не захочешь понять, что иначе я тогда не мог. Не мог!
Я твердо сказала:
— Если бы любил по-настоящему, ты бы мне все тогда же и рассказал. Я видела, что тебя что-то мучает. Но ты нашел другой выход: приставил ко мне слежку, обыскивал мои сумки и прослушивал телефонные разговоры.
Слава взвился:
— Ничего я не прослушивал!
Я холодно пояснила:
— А это потому, что я никуда не звонила. Друзей у меня вовсе не осталось.
— В этом тоже я виноват?
Я пожала плечами.
Герман внимательно посмотрел свой стакан на свет, поднялся с места.
— Даже поссориться толком, как люди, не можете. Да что случилось-то, в самом деле?! Ну, нашла фотографии мужика с девочками, ну, дала бы ему по роже. Он тебе в искупление вины колечко купил бы, или там еще что. Слава, ты за ней смотри, а то она еще разводиться задумает, мороки не оберешься. Оно, конечно, ты — не Абрамович, но все равно неприятно.
Я повернулась к нему:
— А ты не переживай особо, денег ваших семейных никому не нужно. Я себя и Мишку и сама прокормить смогу, в ваших подачках не нуждаюсь.
Слава насмешливо спросил:
— А на салоны и портних тебе тоже хватит шикарной учительской зарплаты?
Зря он это сказал. Видно, обрадовался, что я ему не изменяю, и решил, что можно потихоньку прибрать поводья.
Я поднялась.
— Ну, вот что, Слава. Я с Мишкой сейчас уеду, давай попробуем пожить врозь. Если действительно есть между нами чувства, думаю, они дадут о себе знать. Другого решения ты от меня сейчас не добьешься.
Видимо, его бдительность усыпил мой спокойный тон, только возражать он не стал. Решил, наверное, что я спущу пары и со мной можно будет договориться.
Я покидала свои и Мишкины вещички в сумку, спустилась с ним к машине.
Ирина Ивановна торопливо спустилась за нами вслед с любимым Мишкиным медведем, тихо сказала:
— Рита, вы уж там подумайте как следует! Я Славу давно знаю, с детства, можно сказать. Он добрый, не чета младшему брату. Вы не подумайте, я не потому так говорю, а просто… И на меня зла не держите…
Она заплакала.
Я пожала ее руку и тепло сказала:
— Я не сержусь. Знаю, что вы Мишку моего очень любили. Вы приезжайте к нам в гости, мы будем рады.
Невольно оглянувшись на дом, я заметила, что жалюзи первого этажа дрогнули. До сих пор не знаю, кто тогда наблюдал за нашим исходом.
Мы устроились в старой родительской квартире.
На моем личном счете еще оставались какие-то деньги от продажи квартиры, на первое время нам должно было хватить. Следовало подумать о работе, о няньке для Мишки.
Я порылась в шкафах и нашла тот учебник, что искала для племянницы Раи.
Позвонила ей.
Рая обрадовалась:
— Рада слышать, что голос повеселел. Я так понимаю, что тебе удалось узнать что-то хорошее?
— Нет, я просто узнала правду. Мы с Мишкой сейчас живем в городе, так что если тебе еще нужен учебник, пиши адрес.
Я продиктовала.
Через полчаса в квартиру позвонили. На пороге стояла Рая с коробкой пирожных в руках.
— Вот, купила по дороге, — виновато пояснила она.
Я обрадовалась:
— Здорово, кофе попьем, поболтаем. Мне много чего нужно тебе рассказать.
Выслушав меня, Рая сказала:
— Не знаю, смогла ли бы я так поступить на твоем месте. Как же ты не побоялась?
Я махнула рукой.
— Знаешь, любить, так по-настоящему. А когда один человек все скрывает, а другой живет с ним, потому что тот его кормит и покупает разноцветные тряпки, это совсем по-другому называется.
Рая простодушно удивилась:
— У нас на востоке женщины совсем другие. — Неожиданно она улыбнулась: — А знаешь, у меня есть и хорошая новость: я выхожу замуж! Еще на свадьбе у Лены познакомилась с приятелем жениха, а недавно он приехал и сделал мне официальное предложение. Представь себе, он даже дяде понравился!
— Так ты теперь уедешь? Вот жалко!
— Ничего, мы с Леной будем тебе писать. Кстати, в той школе, где я работаю, есть место учителя английского языка, можно попробовать поговорить с директором. Только он у нас такой вредный, без протекции никого не берет.