Страница 24 из 100
— Правда? — оживился Павлов. — Я владею только общей информацией, мол все хорошо, штатно, без сбоев.
— Правда, правда, я точно знаю. Но в том и фокус, что боевая-то твоя версия, она же тварь! Когда не работает, конечно. В свободное время у нее эмоции наружу торчат, даже, говорят, черный юмор проявляется. Ей мозги вправлять иногда нужно — то ремнем, то табуреткой… Любят ее испытатели. Понимаешь, любят!
— Какой ты у нас… Информированный.
— Я через две недели у зама по производству дела принимаю, — Шаронов сделал движение губами, будто хотел сплюнуть. — Не мытьем, так катаньем сняли меня с реального живого дела. Ладно, им же хуже. Буду тогда в директора лезть. Жалко для меня темы — заберу весь институт.
— Ну, поздравляю… Товарищ начальник.
— Я тебе помогать буду, — со свойственной ему прямотой и непосредственностью пообещал Шаронов.
Павлов в ответ благодарно улыбнулся и опасливо поежился.
— А сейчас, уважаемый коллега, слушай полезный совет. Успокойся, водки тяпни и сдавай рыжих на мясо. Пока совсем не расклеился. Пока еще можешь. Я же вижу.
— Я, собственно, вчера за этим и шел, — признался Павлов. — К директору. Но не успел. И…
— Ну, топай послезавтра, — перебил Шаронов. — Да не впадай в отчаяние. Думаешь, один ты такой невезучий? У меня знаешь, сколько аналогичных пролётов было?
— На моей памяти штуки три… — Павлову очень хотелось объяснить, насколько все переменилось за последние сутки, но его уже не слушали.
— Не поверишь — восемь! — гордо сообщил Шаронов. — Я слил восемь больших проектов. Один другого интереснее. Такое впечатление… Ты никому, понял? Я закономерность учуял. Чем изящнее решение, тем меньше шансов, что оно на натуре заработает. Будто природа сопротивляется. Вот почему у меня, например, «Рубанок» такой красавец вышел? Да он психопат! Когда выходит на режим, у него срывает механизм торможения. Его даже кодом блокировки не всегда остановишь. Висишь на заборе и щелкаешь, как дурак. А он бегает и рубает, сука. Пока от усталости не свалится. Думаешь, я такого результата хотел?! Но я посмотрел и решил: природа нас перехитрила, а мы — ее обуем! Раньше на охрану участка нужно было пять рыл с автоматами? Теперь довольно одной сумасшедшей псины. В чем проблема? Стоит псина ерунду, жрет чуть ли не помои. Смотрится внушительно, живет долго. А главное, пока враг на объект не полез, собачка — умная, пушистая и ласковая.
— Только страшная до усёру, — ввернул Павлов.
— Так и было задумано. Это собака для волевого и сильного хозяина. Способная перехватить и убить волевого и сильного врага. Что ты хочешь, она без брони держит пять-шесть пуль из пистолета. А уж в броне…
— Хочешь правду, и ничего кроме правды? «Рубанок» твой ненаглядный — просто сухопутная акула, извини, пожалуйста. Рыба волосатая. Скажи честно — зачем ты ее спроектировал? И чего ты с ней так носишься до сих пор?
— Тебе рыжики — зачем понадобились? — вопросом ответил на вопрос Шаронов. — Геморроя не хватало на толстую задницу?
— Хотел выпендриться, — признался Павлов. — Сделать, как никто на свете.
— А я, что, хуже тебя? Думаешь, ты один такой… Пижон? Я тоже. Сделал. Как никто. Эксперты из министерства натурально задрожали, когда им модель вывели. Бондарчук сказал, «обкатка танками», которую он солдатом проходил — фигня и детский сад по сравнению. Ощущения, сказал, будто стакан адреналину тяпнул. Вот как можем! Если хочем.
— Ну, и что же мне теперь?.. — спросил уныло Павлов.
— Больше не выпендриваться, — посоветовал Шаронов. — Слушай, не убивайся так. Подумаешь, слил проект. Со всеми бывает. Я же говорю — восемь раз у меня! Худший показатель в отрасли! Рекорд! И ничего, работаю, на член-корра нацелился!
— Я просто очень хотел, чтобы получилось… — Павлов оглянулся на Бориса. — Ну скажи — красиво!
— Вот только лапы задние ампутировать…
— …А какой уют такой котяра должен создавать в доме!
— Если мебель цела останется…
— …А дети, они же просто в восторге будут!
— Когда от нервной икоты отойдут…
— Да пошел ты! Далеко и надолго! — то ли прорычал, то ли прохрипел, наливаясь кровью, Павлов. — К тискам, капканам и рубанкам! К пассатижам своим!
— Пошутить уже нельзя, — миролюбиво сказал Шаронов, и действительно — пошел.
— И сам ты пуфик с лапками! — крикнул Павлов ему вслед. — Шариков! Полиграф Полиграфыч!
— Абырвалг! — отозвался через плечо Шаронов. Дежурный, видимо, перетрусив, вооружился шваброй, залез в клетку к «единичке» и теперь делал вид, будто там прибирает. Шаронов, проходя мимо, издал негромкий противный вой, от которого мелко затряслись оба — и дежурный, и кот.
— Нет, вы только поглядите, и это — без пяти минут член-корреспондент! — возмутился Павлов. — Иметь его конём!
За решеткой бухнуло — с наслаждением повалился на пол изначально эмоционально выхолощенный, а теперь еще и нервно истощенный рыжик Борис.
Утро выдалось неожиданно холодным, и Павлов отметил про себя — хорошо, если к обеду не очень разогреет. Как любые крупные животные, полосатики умели беречь энергию, что делало их, на взгляд дилетанта, слегка заторможенными. Прохлада заставит «Клинки» шевелиться, а значит, выглядеть моторнее, активнее. Лишний плюс.
— Хороший домик, — сказал Бондарчук, оглядываясь из отъезжающей машины на павловский коттедж. — Ты уже выкупил его?
— В том году. Участок маленький.
— Зато поселок что надо. Тишь да гладь, кругом свои.
— Угу, только дочка сбежала в Москву из этой тиши.
— Вернется, — обнадежил генерал.
— Когда помру, — уверенно сказал Павлов.
— Внуков на лето будет привозить. Что я, не знаю? Сам дед.
— Она их возит на море. А мне раз в полгода дает посмотреть. Говорит, не умею правильно обращаться.
— Да что же ты с ними вытворяешь, дорогуша?
— Играю… Разговариваю. Объясняю, как устроен мир, учу вести себя хорошо. В общем, воспитываю. Что еще можно делать с детьми?
— Современная педагогическая наука тебя бы не одобрила, — сообщил Бондарчук. — В ней даже слово «воспитание» отсутствует.
— Какие генералы пошли культурные, — надулся Павлов.
— Нельзя? — усмехнулся Бондарчук. — Не положено? Что за штампы у тебя в голове! Совершенно дикарские представления о генералитете. А я, между прочим, и на фортепьянах могу. Ну, чуточку. Не очень громко. Слушай, Павлов, дорогуша, меня тут осенило, ты пашешь на оборонку лет двадцать, а?
— Скоро тридцать.
— И что ты знаешь о нынешней армии, прохвессор?
— Что она профессиональная, и гораздо лучше прежней, — буркнул Павлов. Его армейский опыт был стандартным: пара коротких тренингов и один месячный полевой сбор давным-давно. Разобрать автомат завлаб, наверное, смог бы и сейчас, а вот собрать обратно — вряд ли.
— Хороший ответ, — похвалил Бондарчук. — В духе официальной пропаганды. А военная доктрина наша — как она на твой взгляд?
— Ничего себе, — осторожно сказал Павлов. — Нормально.
— М-да… Сколько мы общаемся, всегда я тебя расспрашивал про твою работу. А надо было рассказывать про свою. Дорогой ты мой товарищ Павлов! Да будет тебе известно, что именно новая российская военная доктрина сделала НИИПБ столь нужным и полезным. Если излагать пафосно, вы с вашим людоедом Шариковым сейчас влияете на судьбы мира. Ваши разработки придадут армии некоторые свойства, которых ей недостает. Критически недостает, я бы сказал. Ты это… Гордишься?
— Скорее боюсь, — честно признался Павлов. — Как вы своими новыми свойствами размахнетесь, да как врежете…
— Ерунда! — отмахнулся Бондарчук. — У нас и в мыслях нет врезать. Размахнуться можем. Острастки ради. Минуточку… Эй, дорогуша! Ты поворот не пропустил?
— Там копают, товарищ генерал, — отозвался водитель. — Мы дальше.
— Там расширяют стоянку у аквапарка, — сказал Павлов.
— А аэропорта у вас, случаем, нет?
— Зачем аэропорт? — удивился Павлов. — До Москвы час экспрессом.