Страница 16 из 100
Шмыгнув носом, Эмигель ответил голосом, прозвучавшим как реквием:
— Кранты. И кой чёрт принёс меня сюда прошлым вечером?
— Это тебе на роду было написано, наверное. Но теперь то ты хоть понял, чем могло бы обернуться создание такой фирмы, какую ты предложил?
— М-да. Вернее всего, так оно и получилось бы. До заказов дело бы не дошло.
Но тут же Какадык встрепенулся:
— Постой. Но ты ведь сказал, что какая-то перспектива есть? И даже приличная?
— Я её ясно вижу.
— Чего же ты ждёшь? Давай! Или это тоже государственная и военная тайна?
— Ну, не от тебя же. Ответь, пожалуйста, мне вот на какой вопросик: что может, сохраняя абсолютную непонятность и даже, может быть, бессмысленность, при этом оставаться совершенно законным, как говорится — прозрачным, разрешённым, и мало того: обладающим определённой, порой очень немалой рыночной ценностью и дозволенным к неограниченному распространению среди населения?
— Гм, — ответил Миля, усиленно размышляя. — Гм. Гм. А ты знаешь?
— Конечно.
— Так скажи — вместо того, чтобы загадывать загадки. Что это?
Мгновение поколебавшись (наверное, велико было искушение ещё помучить возможного компаньона), Зенон сказал:
— Всё очень просто, Миля. Искусство. Современное. Изобразительное. Скажем, пост-постмодернистское. Название если потребуется, придумаем — или кто-нибудь его даст и без нашей просьбы, совершенно бесплатно.
Эмигель несколько секунд молчал. Потом проговори шёпотом:
— Зеник, ты гений!
Зенон торжествующе улыбнулся.
— Оценил? Понял, в окружении чего мы находимся сию минуту? Это абстрактная скульптура, Миля. Великое творчество, если даже на самом деле где-то там эти штуки служат для открывания пивных банок — было такое у одного автора. Чего не требуют от абстрактного искусства? Какого-либо логического смысла. Похожести на что угодно. Наоборот, требуют непохожести. Оригинальности. Оно не должно вызывать мысли, но лишь ощущения, настроения. Кто угодно может спрашивать: «Для чего это?». Ответ будет простым: «Чтобы быть». «Как вы это сделали?». Ответ: «Не знаю. В приступе вдохновения и озарения». «А технологически?». «Простите, но у каждого художника есть свои профессиональные секреты. Возможно, со временем я раскрою их, написав мемуары, но эти дни ещё не настали». И тому подобное. Во всяком случае, ни полиции, ни контрразведке и в голову не придёт искать здесь какой-то криминал. А власти если и заинтересуются этим, то только если захотят приобрести один-другой шедевр, чтобы установить на городских площадях. Иными словами, риск равен нулю.
— Ну, не так быстро, — сказал успевший несколько собраться с мыслями Эмигель. Сказал просто потому, что почувствовал: надо как-то осадить друга, не то он и вправду возомнит о себе. «Гений» не ко времени вырвалось, но ведь это никак нельзя принимать за серьёзную оценку, а с Зенона станется. — Не так сразу. Тут ещё надо крепко подумать над тем — как все организовать, как раскрутить, чтобы возник интерес, а за ним и спрос. Иначе всё это ни копейки не даст. А без начального капитала не раскрутишь. Значит…
— Ничего подобного! — нотка превосходства в тоне Птича сделалась прямо-таки невыносимой. — Организовать? Проще простого. Мы открываем выставку. Помещение — вот оно: моя дача. Надо только поработать, чтобы всё расставить наилучшим образом. Все три комнаты, да ещё и гараж — всё равно, машины у меня нет. Пока. Выставка-продажа ультрасовременной скульптуры. Сад скульптуры Зенона Птича! А что касается раскрутки, то она обойдется, думаю, в стоимость билета на электричку, туда и обратно, и, наверное, одного ужина в одном из «ростиксов». С одним приглашённым. Остаётся только его выбрать.
— Кого же ты ещё решил поить? И зачем?
— Миля, ты прекрасно понимаешь, зачем и кого. Критика, разумеется. Который первым осмотрит выставку — и напишет о ней.
— А если она ему не понравится?
— Кого это интересует? Я приглашу умного критика. Который сразу поймёт, что ему предоставляется возможность, бывающая раз в жизни: стать первооткрывателем — не станем скромничать — новой школы, нового явления в искусстве. Оно ведь и на самом деле таково. Имя этого критика в ранге первооткрывателя всегда — или во всяком случае во всех серьёзных исследованиях — будет называться рядом с моим…
— Гм, — издал Миля, но Птич пропустил это междометие мимо ушей. Тогда Какадык решил уточнить:
— Я не совсем понял, Зеник.
— Что? Ах, вот как. Что же я сказал такого — неясного? Может, ты просто опять выходишь на орбиту?
— Я ни в одном глазу, — уверенно возразил Эмигель. — А не дошло до меня вот что: в этой твоей диспозиции Зенон Птич — кто таков?
— То есть? Нелепый вопрос. Я — кто же ещё?
— Ты — это понятно. А вот — кто ты? Менеджер «Сада скульптуры», его владелец — или, может быть, ещё и автор? Гениальный ваятель, основатель новой школы и так далее?
— Знаешь, — проговорил Птич сурово, — я не усматриваю в этом никаких противоречий. Почему менеджер или владелец не могут быть автором? Я полагаю — наоборот, это является совершенно естественным…
— Являлось бы, — сухо поправил его Эмигель. — Однако, на самом деле автор — не ты, так что я бы на твоём месте…
— Ах, вот как. Кто же в таком случае? Не ты ли случайно?
— По-моему, это совершенно ясно.
— Ну?! Вот так — сколько ни живи, каждый день узнаёшь что-то новое. С какого же боку, Миля, ты вдруг попал в авторы? Придётся разобраться. Всё началось с этого вот — «морского ежа»…
— Кстати, тоже моё название.
— Вот этим твоё авторство и ограничивается. Потому что — кому был прислан ёж? Мне, милый, никак не тебе, что бы ты там ни выдумывал. То есть, моё авторство было, так сказать, изначально запланировано — где-то там, где работает эта система.
— Впервые вижу, чтобы полдюжины пива так подействовало на человека. Какие планы, Зеник, кто и где их принимал? В Госплане? Так его уже нет давно. А если обратиться к фактам, то напомню: как возник первый из этих — ну, пусть экспонатов? Когда пришёл я! И возник он как реакция на моё звукосочетание! Это и был акт творчества. А второй предмет? Точно так же! Кто же другой может претендовать на авторство? Остынь, менеджер. Выпей холодной водички! Прополощи мозги, а то там у тебя один мусор! Я творец, а не ты, понял? Согласен, пусть твоё имя упоминается после моего, как имя человека, создавшего некоторые условия для проявления моего таланта, будь спонсором, хрен с тобой — но на этом всё! Ни на что большее ты не вправе рассчитывать!
— Ах, так? — разгневанный до предела Птич встал, выпрямился, сверкнул глазами. — В таком случае, напряги свои скудные способности и попытайся понять вот что: твои аргументы — чушь. Я утверждаю, что здесь речь идёт о простых совпадениях, и любой серьёзный человек с этим согласится. Ты же уразумей другое: всё это (он округло повёл рукой, как бы набрасывая невидимый аркан на всё, находившееся в доме), всё до последней железки, как и всё прочее, что находится на моей земле, в моём доме и тем более — именно в нём возникло, принадлежит мне по праву личной собственности. И не может какой-то посторонний, случайно забредший на огонёк и принятый мною из жалости, претендовать на какие-то права в отношении какого бы то ни было имущества! Это — моё, понял? И я буду с этим делать всё, что захочу. Выдавать, продавать, называть… Я хотел было предложить тебе поучаствовать в наречении этих дивных произведений, Но, к счастью, ты позволил проникнуть в твои гнусные замыслы, после чего считаю невозможным…
— Я — посторонний? Это я — случайный? Из жалости?? Нет, это я из жалости навещаю тут тебя, чтобы ты не одичал совершенно, не начал набрасываться на людей! Потому что никого другого ты к себе и палкой не загонишь, в эту твою вонючую развалюху, где ты порочно сожительствуешь…
— Что? Что?! Ну-ка, повтори!.. Я — что?
— И повторю! Порочно — сожительствуешь — со — своей — кошкой! Потому что ни одна женщина…
— Это кот, к твоему сведению! Мужчина! Можешь посмотреть и убедиться!