Страница 27 из 39
Несмотря на обширную прибрежную линию, у вестготского государства не было флота, достойного упоминания. Сисебут сформировал атлантическую эскадру, которая помогала ему в походе против басков (W. Stach, Koenig Sisebut, ein Maezen des isidorianischen Zeitalters, Die Antike 19, 1943, S. 64). Как и у знати, у короля была своя дружина. Для королевской власти она, вероятно, была важнее войска. Дружинники были связаны с королем особой клятвой, возлагавшей на них обязательства, которые выходили за рамки обычной клятвы верности. Они были обязаны сопровождать короля (obsequium). В источниках они упоминаются под названиями «верные короля» (fideles regis), «домашние» (gardingi) и «спутники» (comites). Один раз члены королевской дружины называются франкским термином leudes (LV 4, 5, 5). Гардинги, в отличие от остальных дружинников, не занимали никаких определенных должностей. Их статус определялся как промежуточная стадия, как предпосылка для возвышения и занятия высокого чина (Подробнее см. C. Sanchez-Albornoz, Espana y el feudalismo carolingio, в: Estudios sobre las instituciones medievales espanolas, Mexico 1965, S. 765—790. Id., El precarium en occidente durante los primeros siglos medievales, в: Estudios sobre las instituciones medievales espanolas, Mexico 1965, S. 521—546. Id., El aula regia y las asambleas politicas de los Godos, Cuadernos de Historia de Espana 1946, S. 5-110. Id., En torno a los origenes del feudalismo, Bd. 1, Mendoza (Argentina) 1942, S. 56).
Королевские дружинники, как правило, получали земельные пожалования. Для этих пожалований характерно, что пожалованный не должен был вносить регулярные выплаты, полагавшиеся по общим условиям ссуд земельных угодий, что они выдавались на неопределенное время и в любой момент могли быть отозваны королем. Особая форма земельной ссуды (precarium), которую следует возводить к римскому праву, слилась в государстве вестготов с германским институтом дружины и переродилась в орудие королевской внутренней политики. В данном случае речь идет о некоем прообразе феодализма, который, впрочем, так и не достиг у вестготов своего полного развития. Некоторые признаки говорят о том, что король пытался «монополизировать» знать, предоставляя привилегии только членам своего окружения, с которыми его связывала особая клятва, упомянутая выше. Это в первую очередь касается служащих «дворцового ведомства» (palatinum officium). В то время как Четвертый Толедский собор, созванный в 633 г., причислял к королевским выборщикам всех представителей знатного сословия, Восьмой Толедский собор упоминает об этом праве только в отношении придворной знати (maiores palatii). Так как из мирян только члены этой группы могли принимать участие в государственных соборах, в этом тоже проявляется возможность политического влияния, которой была лишена остальная аристократия. Реккесвинт в своем письме, направленном Восьмому Толедскому собору, говорит о том, что члены придворной знати были причастны к управлению государством (in regimine socios). За политической привелегированностью последовала привелегированность правовая. При совершении проступков, не относящихся к особо серьезным преступлениям, со времен Эрвига представители придворной знати и их дети могли снять с себя все обвинения, просто принеся клятву в своей невиновности (LV 6, 1, 2). В конечном итоге Тринадцатый Толедский собор постановил, что ни один придворный не может быть осужден без формального судебного процесса. Вину обвиняемого нужно было доказать перед судом, составленным из епископов и членов придворной аристократии. Тем самым был создан сословный суд. Это постановление демонстрирует, какой властью до тех пор обладал король. Прежде случалось, что представитель придворной знати бывал осужден без судебных слушаний. Впрочем, ограничение королевской власти было непродолжительным, как показывают действия Эгики. Один тот факт, что было вообще возможно провести такое постановление, показывает, что время от времени придворная знать могла идти против короля в качестве сплоченной социальной группы. Очевидно, для высшей знати приглашение ко двору было желанным событием, но неясно, сколь продолжительный успех имело приручение высшей знати, проводившееся подобным способом.
Король мог принимать на свою службу и людей из несвободного сословия (Подобное случалось еще в древнегерманский период: Тацит, Германия, 25). Часто им доверялись достаточно важные задачи. Королевские рабы обладали, в отличие от остальных несвободных, юридическими и экономическими привилегиями. Перед судом начальники королевской конюшни, кравчие, начальники серебряной мастерской и кухни обладали одинаковыми свидетельскими правами со свободными. Этих людей не следует смешивать с чиновниками королеского двора, принадлежавшими к свободному сословию, должности которых имели значение лишь почетных титулов. Король мог предоставить любому своему рабу полное право свидетеля. Это приводило к тому, что определенные представители аристократии формально передавали королю своих рабов, чтобы пользоваться их услугами на судебных процессах (LV 2, 4, 4). Среди королевских рабов попадались состоятельные люди, располагавшие земельными владениями и многочисленными рабами. Впрочем, король имел право высшей собственности над их состоянием (LV 5, 7, 16). Некоторые из них достигали такого положения, что могли основывать домашние церкви и обставлять их всем необходимым (3. Tolet., c. 15). Хотя духовным саном могли быть облечены только свободные, у короля были свои несвободные клирики (Ibid., c. 8). Король мог привлекать на свою службу также рабов, принадлежавших частным лицам. При этом часто дело доходило до недоразумений, поскольку бывшие рабы на своем новом посту стремились из мести навредить бывшему господину. Поэтому в 683 г. Эрвиг был вынужден отказаться от назначения рабов, не принадлежавших ему, на высшие должности (Tolet., c. 6).
Использование несвободных предоставляло королю то преимущество, что в их лице он получал послушное орудие, полностью зависевшее от его милости. Каким образом сказывались назначения несвободных на государственные должности, неизвестно. И все же в королевских рабах следует видеть важный инструмент, обеспечивавший претворение в жизнь rоролевской воли.
История вестготской церкви VII века примечательна тем, что церковь, как и государство, все больше отдалялась от внешнего мира, все активней вовлекалась во внутриполитические дела и государственное управление и все сильнее централизировалась.
Интересно отметить затухание отношений с Римом. За период между 604 и 711 гг. в Испанию было направлено лишь 8 папских посланий. За то же время франкское государство получило 27 папских писем, а англо-саксонские королевства – 40 (Magnin, S. 2ff. J. M. Lacarra, La iglesia visigoda en el siglo VII, 7. Settimana di Studio, publ. Spoleto 1960, S. 353). Хотя авторитет Апостолического престола открыто признавался в Hispana, сборнике использовавшихся вестготской церковью юридических источников, папские прерогативы часто оставлялись без внимания. Так, лишь спустя три года после обращения вестготов Реккаред известил папу об этом важнейшем событии. Его ссылки на дорожные и транспортные сложности выглядят неубедительными. Вероятно, вестготская сторона ограничила свои отношения с Римом необходимым минимумом по причине того, что после поражения остготов папский престол попал под влияние Византийской империи. Возможно, вестготский король опасался того, что папа станет служить орудием осуществления византийских притязаний на всемирное владычество (Lacarra, ibid., S. 368). Король, фактически возглавлявший испанскую церковь, может быть, предвидел также угрозу конфликта с папой за разграничение сфер влияния. То, что в Риме признали церковно-политические отношения, сложившиеся в королевстве вестготов, выясняется из того факта, что Лев II послал Деяния VI-ого Вселенского собора не только митрополиту Толедскому, но и королю Эрвигу и какому-то неизвестному нам графу Симплицию (Magnin, S. 23).
вернутьсявернутьсявернутьсявернуться