Страница 47 из 48
Именно граф первым выскочил из экипажа, остановившегося перед продуваемым ветром причалом. Дринкуотер поприветствовал его, потом стал помогать выйти из кареты второму гостю. Человек был с ног до головы закутан в плащ, но даже в сумерках читалось в этой фигуре нечто знакомое.
— Так значит, — произнесла девушка, оглядевшись, — вы намерены отпустить меня? И все-таки не расстреляете?
Дринкуотер узнал Ортанс Монтолон.
— Да, мадам, намерены, — ответил Дангарт. — Вопреки искреннему моему желанию и доводам рассудка, смею вас уверить. — Он повернулся к Натаниэлю. — Добрый вечер, лейтенант.
В тонкой улыбке читалось поздравление с продвижением по службе.
— Здравствуйте, милорд.
Лорд Дангарт извлек из кармана наручники и повернулся к француженке.
— Будьте любезны протянуть мне руки.
— Неужели существует необходимость в таком варварстве, — ответила та, нахмурившись и метнув на Дринкуотера взгляд, исполненный безмолвной мольбы.
Натаниэль отвел глаза.
— Мы мужчины, а не святые, милая леди, — процитировал Дангарт,[34] защелкивая браслеты на запястьях пленницы. Затем они проводили ее к шлюпке.
«Кестрел» поднял якорь и, подгоняемый попутным западным ветром, вышел из Темзы. В полночь Дринкуотер спустился вниз и обнаружил Дангарта в освещенной фонарем каюте. Лорд сидел, а Ортанс Монтолон дремала на кушетке.
Стараясь не шуметь, Натаниэль достал бутылку, наполнил два стакана и протянул один Дангарту. Колесо судьбы совершило полный оборот, и каюта куттера напоминала в этот момент то, с чего все начиналось. Дангард поднял бокал.
— За вашу офицерскую кокарду, Натаниэль! Вы ее заслужили!
— Благодарю, милорд.
Глаза молодого человека обратились на девушку. Каштановые волосы рассыпались по плечам, а следы пережитых страданий придавали ее чертам оттенок мученичества. Видимо, промелькнувшая мысль отразилась на лице Натаниэля.
— Она опасна как яд, — негромко промолвил Дангарт, и Дринкуотер виновато повернулся.
— Что с ней будет?
Лорд пожал плечами.
— Будь она мужчиной, ее бы расстреляли. Будь английской женщиной, пойманной за шпионаж во Франции, цареубийцы отправили бы ее на гильотину. А мы вот просто отпустим мадмуазель на волю.
Циничная ирония Дангарта явно свидетельствовала о том, что он не одобряет подобной мягкости.
— Ее брат имеет определенный вес среди эмиграции, и на правительство было оказано давление, — со вздохом продолжил он. — Вот бы у бедняги Брауна нашлись бы подобные адвокаты!
— Да уж, милорд… — перед мысленным взором Дринкуотера предстала виселица над батареей Кийкдуина. — А что Сантона?
— О, — воскликнул Дангарт, и по губам его пробежала жестокая улыбка. — Этого мы крепко посадили под замок, очень крепко. Вы здорово попортили ему внешность, Натаниэль, ха-ха!
Дождавшись, пока «Кестрел» перевалит через волну, Дринкуотер передал собеседнику бутылку. Тот указал ею на спящую женщину.
— Ей еще не известно о случившихся с ним неприятностях. По возвращении домой нашей даме предстоит узнать скверные новости.
Лорд улыбнулся и отпил глоток вина.
Дринкуотер снова посмотрел на Ортанс. Когда куттер врезался в новую волну, она вздрогнула, глаза ее открылись. Девушка сонно приподнялась, поежилась и как-то трогательно, по-детски оправила плащ, которым укрывалась. Потом взгляд ее узнал присутствующих, она поняла, где находится, и по лицу девушки разлилось нечто вроде удовлетворения.
— Смотрите за ней в оба, Натаниэль, — произнес Дангарт. — Это ловкая обманщица, достойная дочь Евы. Какая жалость, что якобинцы, хотя они сами того не понимали, не выказали под Картеретом достаточного рвения и не пристрелили ее, избавив нас тем самым от необходимости спасать такую гадюку.
— Неужели вы верите, что женщина с таким лицом способна предать своего суженого, а?
Дринкуотер заметил, как Ортанс нахмурилась, не понимая, о чем речь. Ему вспомнился несчастный де Токвиль с его несчастной любовью.
— Что вы хотите сказать? — спросила девушка. — Предать?!
— Не стоит притворяться, мадам. Ваш любовник Сантона зарезал де Токвиля в лондонской подворотне, и вам прекрасно известно об этом.
— Нет… Нет! Я ничего об этом не знаю, — несколько секунд она осмысливала новость, вскинув голову. — Я вам не верю! Вы лжете! Лжете, чтобы оправдать себя, глупцы! Ваш флот уже взят под контроль отважными республиканцами, а скоро к нам присоединятся голландцы, и в нашем распоряжении окажется самый могучий флот в мире!
Глаза ее яростно блестели, было заметно, что именно эти мысли поддерживали ее в заключении.
— А теперь вы щадите меня, чтобы снискать себе милость, когда пробьет час.
До ушей Дринкуотера донесся смех Дангарта.
— Мятеж на нашем флоте кончился, мадам, — спокойно ответил Натаниэль. — Голландцы же не придут, их флот уничтожен.
— Как видите, — подхватил Дангарт, — план ваш дал осечку. Господство над Ла-Маншем в наших руках, и Ирландии ничто не угрожает.
— Ирландии всегда что-нибудь угрожает, — попыталась огрызнуться Ортанс, но осеклась, когда лорд прервал ее реплику.
— Как и Сантоне.
Ортанс, затаив дыхание, переводила взгляд с одного собеседника на другого, и не находя в их лицах ничего успокоительного.
— Сантона во Франции, — пробормотала она.
— Он был в Голландии, мадам, но мистер Дринкуотер взял его в плен во время недавнего сражения с голландской эскадрой.
Ортанс раскрыла было рот, чтобы обвинить их во лжи, но прочитала в глазах мужчин правду. С какой стати Дринкуотеру обманывать ее, плести интриги? Ей вспомнилось, как он здесь, в этой самой каюте, сто лет назад, зондировал рану де Токвиля. Это человек дела, и она поняла, что Сантона действительно в плену, в руках этих ужасных варваров-англичан.
— И боюсь, лицо его сильно изуродовано пикой, — как бы невзначай обронил Дангарт.
Дангарт и Дринкуотер отправились на берег в гичке. Над ними в ночи высилась громада горы Монт-Жолибуа, вершина которой терялась в туманной дымке, наплывающей с суши. Море под высоким сводом небес было спокойно.
Между ними, закрытая от взоров гребцов, расположилась закутанная фигура. Гичка уткнулась в песок и Дринкуотер, подхватив Ортанс на руки, зашлепал по воде.
— Ну вот, мадам, — с напором заявил Дангарт. — Надеюсь, больше мы никогда не увидимся.
В полумраке Ортанс нашла взгляд Натаниэля. Глаза ее выражали открытую ненависть по отношению к мерзкому англичанину, схватившему ее любимого и обезобразившему его черты. Потом она повернулась и зашагала прочь. Дринкуотер смотрел ей вслед, не глядя на Дангарта, пока не грохнул выстрел из пистолета.
— Боже мой! — вскричал молодой человек, и бросился бы бежать, если рука Дангарта не остановила его порыв. Девушка споткнулась, потом помчалась во весь дух, растаяв в ночи.
Натаниэль изумленно уставился на Дангарта. За спиной слышался возбужденный шепот шлюпочной команды.
— Пистолет не был заряжен, — сказал лорд. — Зато добавил ей прыти.
Он улыбнулся Дринкуотеру.
— Ну же, ну, Натаниэль, не пытайтесь меня убедить, что потрясены. Ей наполовину удалось околдовать вас, — Дангарт хмыкнул. — Что ж, порой даже кукловод дергает не за ту ниточку.
Они повернулись и в молчании зашагали к шлюпке.
Приключения Натаниэля Дринкуотера в период с 1792 по 1797 г. основаны на фактах. Служба куттеров в описанных в романе целях была, говоря словами историка тех времен Уильяма Джеймса, «весьма действенно исполнена британскими крейсерами даже самых незначительных размеров».
Человек по фамилии Барайе действительно бежал из Франции и работал на Королевских Верфях, так же верно и то, что незадолго до подавления мятежа в Норе восемь человек уплыли оттуда в шлюпке. До сих пор цель их поездки остается загадкой. Во время мятежа по стране ходили жуткие истории о таинственных личностях, шныряющих по графству Кент, а в народе бытовало стойкое убеждение, что за бунтом в Норе скрывается французская подоплека.
34
Цитата из трагедии английского драматурга Филипа Мессенджера (1583-1640) «Неестественная битва».