Страница 8 из 47
— На сегодня… А что будет завтра?
— Завтра будет новый день. Завтра и посмотрим.
На следующий день Говорящий пришел рано, вместе с рассветом. Он поднял Кагэро и вытолкал, сонного, к выходу из пещеры. Над скалами разгоралось розовое пламя.
— Красиво… — Кагэро как завороженный следил за сменой красок, такого рассвета он не видел еще никогда. Да по правде сказать, красоты природы мало занимали его.
Нежно-розовая краска разлилась по небу и только после этого стала постепенно густеть на востоке. Из-за горизонта вырвались оранжевые языки. Наверное, над самым краем неба занимается новый пожар, желто-оранжевый, но его Кагэро видеть не мог из-за скал. Струи пламени пронзили розовый небосвод и мгновенно потускнели. Вернее, расплылись. И уже после всего этого Кагэро увидел настоящий солнечный свет. Он вмиг затопил все небо, и вот сквозь розово-желтую пелену прорезалась синева. Вскоре небо поблекнет и станет голубым лишь к вечеру, а такой синевы в нем не будет до следующего утра.
— Ты свободен.
Кагэро опустил голову; блики света плясали в глазах и все не хотели гаснуть.
— Что?
— Можешь идти на все четыре стороны, — сказал Говорящий.
— Как? — не поверил Кагэро. — Все?
— Что все?
— А как же то, о чем ты мне говорил?
Говорящий улыбнулся. Конечно, можно было посмеяться над глупостью Кагэро, но он всего лишь снисходительно улыбнулся.
— Что же ты собирался познать — здесь, в этой безопасной долине? Там. — Он махнул рукой в сторону скал. — Только там течет жизнь, здесь время остановилось давно и уже навсегда. Здесь никогда не уходит лето и не вянет трава. Смотри, уже и следа нет от ям, которые ты копал. Земля затянула раны. Но здесь человеку жить нельзя. Я и сам боюсь этого места.
— Боишься? Что же плохого в вечном лете?
— А что в нем хорошего? Здесь ты проживаешь один и тот же день, снова и снова. Ты не состаришься, но жизнь твоя будет похожа на… болото. Попробуй сложить стихи. Солнце взойдет — и бумага, на которой ты писал, растворится в воздухе. Ты опять возьмешь листок и сочинишь те же стихи, и запишешь их, а на следующее утро все произойдет заново.
Кагэро почувствовал, как что-то сжалось в груди.
— Значит, если я не уйду прямо сейчас, то на следующее утро ты заново расскажешь мне все это… а я снова не уйду, и все будет повторяться?
— Да. Вот почему я разбудил тебя так рано. Надо мной это место пока не властно — я ЗНАЮ, как противостоять ему, но для тебя все повторится.
— А я буду знать?
— Возможно, — уклончиво ответил Говорящий. — Истина сама выбирает, кому какую часть себя открыть. А теперь уходи. Помнишь, как попал сюда?
— Нет.
— Это потому, что я вел тебя. Провел сквозь завесу застывшего времени. Но ты можешь и сам уйти.
— Как?
— Просто уходи.
— Как? — не понял Кагэро. — Просто идти?
— Нет, дуралей! Ты должен крепко держать в уме, что ХОЧЕШЬ УЙТИ. Понял? Именно уйти.
Ну конечно же, он хочет! Хочет уйти. Какие могут быть сомнения? Только вот как… Кагэро повторял себе: «Уйти… уйти…», — но ничего не менялось. А во взгляде Говорящего все более заметным становилось разочарование. И тут в Кагэро что-то сломалось. То ли надоел этот оценивающий спокойный взгляд, то ли что еще, но он вскричал:
— Ненавижу! Провались ты сквозь землю, ненавижу!
И ударил кулаком в скалу. И сердце чуть не остановилось от испуга. Не было перед ним никакой скалы, было озеро, возле которого он встретил наглого каппа, был сырой ветерок и запах травы и воды. Кагэро оглянулся и не увидел ни скал, ни Говорящего.
— Свободен… — выдохнул Кагэро. Упал на колени и зажившими уже ладонями смял тугие стебли травы. — Наконец-то свободен. — Замолчал на секунду. — И к демонам ваши Истины. Проживу и без них.
Все его естество ликовало, поэтому Кагэро не заметил, как печально вздохнул ветер в ветвях деревьев.
Глава третья
У Итиро было круглое, бледное до невозможности лицо. И он почти всегда улыбался. Улыбка будто прилепилась к его полным серовато-розовым губам.
Кагэро, увидав его впервые, вздрогнул от испуга. Это всегда так, когда встречаешь уродство. Почему уродливые люди никогда не внушают отвращения, но почти всегда — страх? А потом привыкаешь. И Кагэро уже привык к необычной внешности своего спутника.
Итиро был почти слеп, но слух и обоняние были не хуже звериных. И наверное, у него было развито еще какое-то непонятное чувство: он прекрасно обходился и без зрения. Итиро чуял каждый камень на дороге, никогда не касался плечами стен даже в самых узких улочках. И сейчас Итиро шел уверенно и непринужденно — по самому краю пропасти. Кагэро плелся следом, холодея всякий раз, когда нога становилась неровно.
— Осторожно! — вскрикнул Кагэро — камень размером с два кулака вывернулся из-под ноги Итиро и, кувыркаясь, полетел вниз. Итиро, не оглядываясь, спросил:
— Что?
«Боги, он даже не заметил», — с ужасом понял Кагэро.
— Ничего, ничего, только иди, пожалуйста, осторожнее.
Итиро передернул плечами и поправил сумку на боку. Кагэро же почувствовал, что пальцы, сжимающие ремень сумки, совершенно онемели, и он был близок к тому, чтобы выронить свой полумешок. Плотнее прижавшись левым плечом к отвесной стене, он сделал несколько глубоких вздохов. Далее тропинка шла под уклон — придется идти вдвое медленнее, чтобы не поскользнуться.
— Несчастье твое — страх, — заявил Итиро через плечо.
— А что же мне делать, если почти уверен, что не доживу до вечера?
— А ты будь уверен полностью, что не доживешь, — хохотнул Итиро. — Тогда нечего и бояться будет. Даже еще лучше: будешь надеяться, что, может быть, останешься жив.
— Спасибо за совет…
— Как раз страх увеличивает риск очутиться вон там.
Он махнул рукой, указывая в пропасть, при этом так качнулся, что у Кагэро на миг остановилось сердце.
— Ведь признайся, — продолжил Итиро, — рисуешь себе ужасные картины, правильно? Остановись.
Кагэро встал, повернулся к стене спиной, но сумки из рук не выпустил. И в очередной раз подумал, что выбрал правильную одежду, пусть и необычную. Просто представить нельзя, как можно ходить по горным тропам в таких шароварах, как у Итиро. Между прочим, шаровары и кимоно вышивала Итиро не мать, а невеста. Кагэро, когда узнал об этом, даже присел: какая же девушка согласится жить с таким? Он еще раз посмотрел на луноподобное лицо Итиро.
— Ну?
— Не нукай. Так, скажи, видишь ли ты, как вот сейчас выскочит камень у тебя из-под ноги и ты закувыркаешься вниз?
Кагэро уставился в небо. Вообще-то, да. Но ведь делает он это не нарочно. Само по себе выходит.
— Представляю, — признался он.
— И тебя так и подмывает подойти к самому краю, — продолжил Итиро улыбаясь, — подойти, глянуть вниз. Не для того чтобы увидеть, что там, внизу. А для того чтобы почувствовать, как кровь превращается в вишневый сок.
Кагэро прошиб пот. Вдруг одеревенели мышцы, а суставы и вовсе срослись. Он превратился в камень… Потому что вот точно такой голос был у Говорящего. Он с трудом двинул глазами, чтобы перевести взгляд с вершин гор на Итиро.
— Нет! — судорожно выдохнул Кагэро. Стало хуже. Сведенная судорогой грудь выпустила воздух из легких, а впускать не пожелала. Кровь рванулась к лицу. Жуткая пустота стала образовываться под ребрами.
— Эй-эй! — крикнул Итиро, и тут же всякое сходство с Говорящим исчезло. — Успокойся! Ладно, пошли отсюда. Похоже, тебе и правда плохо.
Тропа вилась еще долго. Идти нужно было не останавливаясь, потому что на тропе просто нет места для сидения или чего еще. Да и особой свободы движений она тоже не предоставляла — будто кто-то нарочно посыпал ее крупным щебнем. Кагэро, правда, шел вслед за Итиро, и тот разбрасывал, а вернее, сталкивал в пропасть камни.
Когда же за очередным поворотом пропасть ушла вправо, Кагэро испытал такое облегчение, какого не испытывал еще никогда. Даже тогда, в долине… Впрочем, тогда он и не успел ничего почувствовать. Только позже, когда он обдумывал произошедшее с ним, только тогда ему становилось по-настоящему страшно. И вместе с чувством облегчения пришла к Кагэро усталость. Он упал на землю, у костра, который развел Итиро, и не было больше сил, чтобы двигаться. Впрочем, спать он не хотел.