Пламя клинка

Я надеялся, что оно назовет мне имя. Или даст какую-то другую подсказку.

Тварь засмеялась:

— О, ты не знаешь Хозяина… Нет никого мудрее на свете.

Склизкое существо подползло ближе.

— Я не буду убивать тебя сразу. Когда я оторву тебе голову, то впрысну тебе немного своего яда. Твой мозг останется жив, и ты увидишь Хозяина…

Его лица исказились от бесконечной гордости.

— И мучаясь в Лимбе, ты будешь жалеть о том, что при жизни не заслужил шанса служить Ему…

Я сделал зарубку.

Этот Хозяин как-то сдвинут на Лимбе.

Недаром уже второй из его прислужников говорит о Круге Серого Ожидания.

— Дай мне шанс, — улыбнулся я.

Тварь накренила влажное туловище, как люди склоняют голову.

— Ты не заслужил, — сказала она.

И в этот миг я мог бы ее убить.

Но где-то там, наверху, сидит злой ощипанный ангел, он терпеливо ждет, когда у вас почти получилось, чтобы сразу же все испортить.

— Ни с места, тварь! — раздался громовой голос.

Двое гвардейцев показались на улице, гремя бронзовыми доспехами.

Это они не мне, надеюсь?

— Именем Малахита! — закричал первый ратник и, высоко подняв полуторный меч, кинулся к твари.

Главный ваш враг на поле боя — это союзники.

Они сделают все, чтобы угробить и себя, и вас.

Тварь повернулась.

Яркий огненный луч вырвался из бирюзового глаза.

— Вот тебе, гадина! — громко воскликнул ратник.

Он выставил сверкающий щит.

Не знаю, на что бедняга надеялся. Может, на то, что луч отразится и распилит чудовище на куски. Или хотел поиграть в солнечные зайчики.

Естественно, у него ничего не вышло.

Пламя разрубило адамантовый щит и отсекло человеку руку. Тот упал на грязную мостовую, крича от боли.

Кровь широкой струей хлынула на его товарища.

«Идиоты», — подумал я.

— Умри! — закричал второй ратник.

Он тоже кинулся в бой.

Это был тот самый парнишка, что доложил Огнарду о нашествии зомби.

Я наклонился, подобрал булыжник потяжелее и резко швырнул его бедолаге в голову.

Камень врезался в шлем, с глухим колокольным звоном, и юноша кувыркнулся на спину, теряя щит. В ту же секунду огненная струя пропорола воздух, пройдя точно над пареньком.

Сколько жизней можно спасти, если давать людям вовремя по башке!

— Эй, — позвал я. — Ты про меня не забыл?

Тварь снова повернулась ко мне.

— Ты разозлил Хозяина, — чуть слышно прошептала она.

— Пусть выпьет валерьянки, — ответил я.

И дернул за веревку.

Ту, что была привязана к зубцу крепостной стены.

Черная, широкая трещина еще дымилась; камни закачались, с тяжелым скрипом задвигались и рухнули на чудовище.

Ужас отразился в распахнутом бирюзовом глазу.

Тонко закричали лица, испачканные в грязи.

Я шагнул в сторону, и гремящая лавина камней размазала тварь в кровавую кашу.

3

— Как ты?

Я склонился над пареньком.

Он сидел на камнях, весь залитый кровью, и пытался снять шлем.

— Что… что случилось? — прошептал он.

— Ты сдал тест на идиота, — ответил я. — Поздравляю, прошел. Можешь смело служить дальше.

Парень был вне опасности, да и нельзя убить человека, саданув его по колдовскому шлему.

Тогда я шагнул ко второму.

Это был опытный, убеленный сединами воин, вот почему остался в пехоте, а не получил боевого ворона. Это для молодых.

— Как рука? — ласково спросил я.

Поднял ее с мостовой, повертел в руках.

Да вроде цела.

На колбасу сойдет.

— Скажите моей жене, — чуть слышно прошептал воин, — и детям… что я их сильно люблю.

— А врать-то нехорошо, — сказал я.

Наклонился над ратником, сжимая обрубок, и энергично потер его о кольчугу, словно о терку, зачищая край.

По-хорошему, стоило сперва снять с бедняги броню. Только времени не было. Ничего, сойдет и так — как сказал Бог, создавая с похмелья мир.

Я приложил обрубок на место и прошептал:

— Sanitas.

Тот медленно прирос.

— Integritas, — чуть слышно добавил я.

Кожа солдата вспучилась.

Грязь и гнутые обломки кольчуги медленно выходили из нее. Больно, но это лучше, чем потом загноится и червегоблины отложат личинки.

— Вот и все, — заявил я.

Потом взглянул на солдата.

— Если бы ты любил жену и детей, — сказал я, — то стал бы зеленщиком или плотником. Но государя-императора ты любишь гораздо больше и готов оставить ее вдовой, а их — сиротами. Так что хватит брехать.

Я оставил его стонать от боли и ярости.

Подошел к твари.

Та успела растаять — мудрый Хозяин не хотел оставлять следов. Молодец!

— Клянусь Перуном!

Голос Огнарда пронесся по переулку.

Воевода подбежал к нам. С ним были двое солдат.

— Быстро отправьте магов проверить канализацию, — сказал я. — Эту тварь я остановил.

Воевода посмотрел на вязкую кровавую лужу.

— Думаю, она была одна, — отрывисто бросил я, — но лучше не рисковать.

— Выполняй! — приказал Огнард.

Один из солдат сломя голову кинулся прочь.

Воевода проверил раненых.

— Ты не сказал, что лекарь, — заметил он.

— Начал учиться недавно, — ответил я.

— Хорошо. Отведите их в лазарет.

Мы с Огнардом остались одни.

— Как твои люди? — спросил я. — Есть раненые?

— Откуда? — Он отмахнулся. — Жечь зомбей с крепостной стены, так, для дитев забава.

Воевода хлопнул себя по лбу.

— Как, как же я сам не догадался? Чертов коллектор.

Огнард подошел к высокой груде камней, закрывавших теперь решетку.

— Канализация, — пробормотал воевода. — Вечно там всякая дрянь заводится. Вот помню, еще мальчишкой, служил я в Глубоководске; там уж было рубилово! Ты молодой и этого не застал.

Его глаза внезапно сверкнули.

— Значит, магия у тебя еще оставалась?

— Только заклинания лекаря, — ответил я.

Огнард нахмурился.

— Мы, когда у крепости повстречались, видок у тебя был неважный. Не такой жуткий, как сейчас, но тем не менее. Отчего сам не подлечился?

— Я привык не тратить заклятия раньше времени.

— Это правильно, — воевода вздохнул. — А я вот магии не обучен; хотел учиться, да денег не было. В армию записался, все думал, потом успею…

Он помолчал.

— А теперь, поди, и поздно уже.

— Откуда зомби пришли? — сказал я.

— С погоста поселенцев. Город наш четыре года стоит; а люди здесь уже много веков живут. Все теперь сюда перебрались…

Огнард покачал головой.

— А кладбища пришлось бросить. Знаю, нехорошо, не по-людски это. И многие недовольны были. Но что поделать? Нельзя же там караульных ставить, в степи, где никого нет. Сгибнут только зазря…

— И часто зомби нападают на город?

— Такое в первый раз. Мертвые часто к стене подходят. По двое, по трое… Смотрят на укрепления. Думаю, их шаманы орочьи поднимают. Сквозь их глаза глядят, шпионят за нами.

Воевода прикусил ус.

— Я велел их сразу сжигать, как только приблизятся. Да что толку? На следующую ночь другие приходят. И так без конца.

Он посмотрел на степь сквозь дыры в стене.

— Но чтобы сотни, вот так, и днем, пошли на ворота, — еще никогда не бывало. А в первые годы мы бы их не сдержали. Людей было мало, и башни — не чета нынешним…

— Кто мог поднять столько мертвецов?

Огнард запустил руку в бороду.

— У орков шаманов много… Видел я, что они творят! Такого даже на Реке не было. А страшнее всех Эрлан-бей, из клана Небесных Воронов.

Воевода кивнул.

— Он у них и вождь, и колдун; живет в Болотах Отчаяния, и всякая тварь трясинная, и баньши, и людоеды-спригганы ему поклоняются. Сказывают, что в детстве мать кормила его мозгом Дракона, отсюда его могущество.

Слегка прищурившись, Огнард добавил:

— А еще я слышал, что Эрлан-бей никому из своего племени не дозволяет постичь искусство шамана; есть у них колдуны, но только слабые, и сила их только в волшебных посохах. А коли найдется тот, у кого колдовство в крови, ему отрубают голову, и вождь пожирает его мозги, чтобы стать еще сильнее.