Страница 5 из 153
Нила стояла на своем:
— Я не хочу вам мешать и понимаю, что принадлежу GCI с потрохами, но все же я не понимаю, почему нельзя поехать в этот проклятый отпуск после того, как пациент будет воскрешен и интегрирован в общество!
На сей раз красавец встал из-за стола и посмотрел Ниле прямо в глаза. Сзади послышался шум — за ее спиной открылась дверь.
— Если хотите ждать еще пять лет, ждите, — презрительно бросил красавец. — Разговор окончен. До свидания!
— Пять лет?! Он в самом деле сказал «пять лет»?
Нила сидела в кабинете директора. Директора звали Мош Маккензи, он был первым начальником, который ей по-настоящему нравился. Правда, она сменила не очень много мест работы… И прежде всего Мош нравился Ниле потому, что она его не понимала. Мош владел своим контрольным пакетом, хотя его положение и было достойно похвалы, оно вовсе не являлось чем-то из ряда вон выдающимся. Правда, почти все владельцы своих контрольных пакетов, которых знала Нила, были самодовольными придурками. В отличие от Моша. Кроме Моша, она не знала другого человека, который добился бы высочайшего положения — а он входил в совет директоров GCI, — а потом добровольно вышел в отставку и перевелся в крошечный медицинский центр в глухомани. Многие считали, что Мош где-то совершил крупную ошибку, поднимаясь по карьерной лестнице, и его сослали в Колорадо в наказание. Нила подозревала, что дело в чем-то другом. Профессия обязывала ее хорошо разбираться в психологии. Мош производил впечатление опытного и знающего руководителя. С другой стороны, не похоже, чтобы он был недоволен своим теперешним положением. Более того, Нила видела, что Мош очень доволен собой и своим местом в жизни. Да, ему уже сто семьдесят пять, и он в любой миг может уйти на покой, но… вряд ли, не тот у него характер. Мош, крепкий мужчина среднего роста — около метра девяноста, — был вполне уверен в себе. Начав лысеть, он не впал в панику и не выкинул кучу кредитов на восстановление шевелюры. Хотя его лысая голова вначале шокировала Нилу, постепенно она привыкла и теперь не могла представить, чтобы Мош Маккензи выглядел как-то иначе.
— Мош, — сказала Нила, — может, с воскресантом возникли какие-то проблемы по медицинской части, о которых мне не сообщили?
— Раз уж ты заговорила об этом — нет.
— Нам известно, почему его заморозили? — спросила Нила.
Мош покосился на свой голодисплей.
— Здесь сказано, рак лимфы — предположительно поздняя стадия. В то время такое случалось.
— Трудно поверить, что когда-то от рака умирали. — Нила покачала головой. — Ведь это все равно что умирать от зубной боли!
— Не смейся, Нила, — ответил Мош. — Были времена, когда и от зубной боли тоже умирали.
— Мне просто любопытно… Сколько времени уйдет на то, чтобы его вылечить?
Директор снова посмотрел на дисплей:
— Если верить доктору Ван, шесть часов на лечение, двенадцать на воскрешение.
Нила задумалась.
— Тогда почему тот придурок из GCI брякнул про пять лет? То, что он сказал, не только противоречит конституции, но и неэтично! — Она помолчала. — И даже как-то по-варварски!
Мош запросил информацию о недавнем собеседнике Нилы.
— Твоего придурка из GCI зовут Гектор. Гектор Самбьянко. Советую быть с ним поосторожнее и не поворачиваться к нему спиной. Я таких, как он, повидал достаточно. Самбьянко похож на питбуля: если уж вцепится в глотку, его не оторвешь.
— Верно подмечено, — согласилась Нила. — Кстати, а сейчас он во что вцепился?
Мош снисходительно улыбнулся наивности своей подчиненной:
— Не «во что», а «в кого». В нашего только что найденного друга, дорогая моя. Он хочет его инкорпорировать и не хочет делиться, если ты понимаешь, на что я намекаю!
— Так вот в чем дело! — воскликнула прозревшая Нила. — Вот почему всех наших так срочно отправляют в отпуск за счет GCI? Мош, но я все равно не понимаю… Пять лет! Так долго мариновать пациента в режиме ожидания не имеет права никто, хоть даже сама GCI! Это противоречит конституции!
— Верно, — согласился Мош, откидываясь на спинку наисовременнейшего термокресла.
Оба прекрасно понимали, какая крупная ставка на кону. Речь идет о «праве возвращения». Все временно умершие имеют право на воскрешение, реанимацию. Люди дают согласие на криогенизацию, будучи свято уверенными в том, что их воскресят. Если же процесс можно затормозить из-за судебной тяжбы, по приказу GCI или на каком-то другом законном основании, человеку придется пребывать в подвешенном состоянии десятилетия, а то и века! Право возвращения приобрело статус закона почти сразу же после того, как воскрешение стало технически возможным. По этому закону воскресант имел право на немедленное воскрешение способом, не причиняющим вреда его здоровью и не создающим проблем ни ему, ни обществу в целом.
— Хорошо, Нила, — сказал Мош, сдвинув брови, — я тебя выслушал. Сейчас я кое-что проверю и вернусь к тебе.
Всю жизнь Гектор Самбьянко был перфекционистом. Он лично пришел в транспортный отсек, чтобы проследить за погрузкой. Огромный черный ящик, размалеванный ярко-красными буквами, неудержимо притягивал взгляд. Он сильно отличался от современных, простых и экономичных, каплевидных криокапсул. Сама древняя капсула, даже без своей начинки, сейчас стоит целое состояние! Но, если того, кто внутри, удастся успешно оживить, он тоже будет стоить целое состояние. Подумать только — человек из Америки докорпоративной эпохи! Невозможно даже представить, какую прибыль получит GCI. А какой крупный куш получит он, Гектор Самбьянко!
Гектор широко улыбнулся, вспомнив недавний разговор с дерзкой реаниматоршей. Надо же, надеется выкупить свой контрольный пакет!
Размышления Гектора были грубо прерваны шумом перепалки. Он обернулся и увидел директора Маккензи и ту самую реаниматоршу, о которой только что вспоминал. Охранники не пускали их в отсек. О своей безопасности Гектор позаботился заранее.
— По-моему, я пока еще директор медицинского центра, — обратился Мош к охраннику, — а здесь по-прежнему находится транспортный отсек.
— Позвольте вам напомнить, — отозвался Гектор, не сходя с места, — что весь медицинский центр, в том числе и транспортный отсек, по-прежнему принадлежит GCI, если, конечно, вы не скупили крупные паи, о чем мне неизвестно. Тем не менее… — Гектор подал знак охраннику, чтобы тот пропустил их.
Мош и Нила поспешили к Гектору.
— Только побыстрее, пожалуйста, — велел Гектор, — времени у меня совсем немного.
— Четыре часа пятьдесят восемь минут и двадцать две секунды, — уточнил директор, сверившись со своим цифродругом.
— Вижу, вы навели обо мне справки.
Мош собирался ответить, но Нила его опередила:
— Кем вы себя воображаете?!
— Гектором Самбьянко, — беззаботно ответил Гектор. — А вам представляться не обязательно, я и так знаю, кто вы… спасибо.
— Моя сотрудница несколько перевозбудилась, — заметил Мош, — но понять ее можно. Ее сильно огорчили ваши действия…
— Нет, — перебила его Нила. — Меня весьма огорчило его бездействие! — Она снова обратила свой гнев на Гектора. — Как вы смеете откладывать воскрешение?
— Не забивайте свою хорошенькую головку такими пустяками, — презрительно ответил Гектор. — Мы оживим его в должные сроки. Да, кстати, спасибо, что не скрываете свои чувства. Я обязательно передам ваше мнение… всем, кому следует. — Он демонстративно повернулся к ним спиной и продолжил приготовления.
Нила и Мош остались на месте.
— Может статься, — озабоченно произнес Мош, — я не успею подписать вам разрешение на вывоз криокапсулы… Видите ли, я очень занят. Право подписи есть у моей секретарши, но… вот незадача! — Он нажал кнопку на своем цифродруге. — Я только что отпустил ее до конца дня.
Гектор вздохнул и развернулся кругом.
— Признаю, я отнесся к делу с излишним рвением… Чего вы хотите, директор?
«Отлично, — подумал Мош, — наконец-то он забеспокоился».