Страница 19 из 153
— Нет. Просто вопрос такой странный… Ну да, я понимаю, ты долго пролежал в своей капсуле замороженный. М-да, а я и не представлял, как долго ты пробыл в отключке. Не сказать, что меня это волнует… Кстати, сколько тебе лет?
— Триста… плюс-минус.
— Призрак Дамзаха! Ты серьезно?
Джастин кивнул.
— Значит, твои акции стоят целое состояние!
— Вряд ли компании, в которых у меня были акции, еще существуют. Но, в общем… да, если они существуют, наверное, мои акции стоят довольно много.
— Я не про компании, а про тебя. Про твои личные акции.
— А, ну да. — Джастин помолчал, чтобы его собеседник лучше усвоил следующие слова. — Я еще не инкорпорирован.
— Призрак Дамзаха! — Омад вытаращил глаза.
— Кстати, — продолжал Джастин, — кто такой призрак Дамзаха, которого ты то и дело поминаешь?
— А… так, выражение такое. Вроде «Господи Боже!» Только вместо Господа мы произносим имя Тима Дамзаха. Ты хоть о нем-то слыхал?
— Омад, я не только слыхал о Тиме Дамзахе, я имел удовольствие быть с ним знакомым!
— Ты был знаком с Тимом Дамзахом?!
— Да, если мы с тобой говорим об одном и том же человеке. Он был молодым и не слишком заметным сенатором от Аляски.
— Ну да, это точно он… Можно тебя потрогать? — восхитился Омад.
Джастин понял, что вопрос риторический.
— Вот теперь все складывается, — продолжал Омад. — Ты не только исключительная находка… ты, мать твою, даже не инкорпорирован! Ничего удивительного, что они убрали всех подальше!
— Омад, я правда не понимаю, какое имеет значение, инкорпорирован я или нет… Кстати, а почему вы так обожествляете мистера Дамзаха?
— Долго объяснять. М-да, тебе еще разбираться и разбираться в нашей жизни. Тима нам как будто сам Бог послал… После Большого Краха только его проницательность вернула нас к истокам.
Джастин нахмурился:
— Да, мне действительно придется многое узнать — постепенно. Но, если ты не возражаешь, я бы хотел вернуться к тому, о чем мы говорили, потому что, признаться, ваша инкорпорация меня изрядно беспокоит.
— Ладно. Только прости, если буду перескакивать с одного на другое. Ты… в общем, такого, как ты, у нас больше нет, хотя у нас кого только нет. — Омад набрал в грудь воздуха и облокотился о капсулу. — Ты спрашивал, как я могу позволить кому-то распоряжаться моей жизнью? Во-первых, меня никто не спросил, а во-вторых, я на все пошел добровольно. Меня не спросили, потому что еще при рождении свои паи получили родители и государство. Родителям отходит двадцать процентов, государству — пять. Тут уже ничего не поделаешь. Ну а остальное довольно просто. Ты чего-то хочешь, и отдельные люди или корпорации тебе это дают, но не бесплатно. Мое дело — решить, какой кусок себя самого стоит того, что я хочу. Что тут непонятного? В твое время — поправь меня, если я ошибаюсь, — ты тоже отдавал большую долю власти над собой, притом без всякой выгоды для себя!
Его слова застали Джастина врасплох.
— Что ты имеешь в виду? Никто не владел моими паями и не говорил, где и как мне работать или развлекаться.
— Не хочу показаться тебе невежливым, — парировал Омад, — но в вашем обществе все было именно так. Ваши корпорации указывали всем, что носить, как стричься, когда можно себя показать, а когда лучше уйти в тень. Ты брал отпуск, когда это было удобно компании, а не тебе, иначе рисковал потерять работу. А уж какие штуки проделывало ваше доинковое правительство — вообще молчу!
— Доинковое?
— Ах, извини. Сокращенно от «доинкорпоративного». Ты вспомни, вас заставляли обязательно пристегиваться ремнями безопасности, запрещали курить… и где, в барах, ради Дамзаха! Ну как можно не курить в барах? Вам запрещали пить спиртное и ширяться… Кое-где запрещали курить даже в частных владениях, если табачный дым мешал соседу! Повторяю, ты позволял командовать собой, не извлекая из этого никакой выгоды. По-моему, так ты и вовсе не был себе хозяином. Если бы сегодняшнее правительство только попыталось так управлять людьми, у нас бы сразу пролилась кровь!
Омад скрестил на груди руки, довольный своей речью.
Видимо, его доводы не произвели на Джастина особого впечатления.
— Зато у нас был выбор, — ответил он. — Мы могли уйти с работы, прожить жизнь в бедности или, наоборот, следовать принципу: «Полюбить — так королеву, воровать — так миллион». Ради достижения своих целей мы шли на компромиссы. Мы могли, если хотели, проголосовать за изменение законов, которые нам не нравятся. (Кстати, какими законами руководствуются здесь?) А у вас, похоже, никакого выбора нет. Вас инкорпорируют с момента зачатия, и вы, хотите вы того или нет, расплачиваетесь за решение, принятое другими, своими доходами и личным временем.
Зажужжал цифродруг Джастина.
Омад расхохотался:
— Ну и дела! Жужжит — прямо прошлый век!
— Да, себастьян! — отозвался Джастин.
— Я решил, что имеет смысл тебя проинформировать. Гектор Самбьянко, действуя от имени GCI, подал иск, направленный на то, чтобы GCI признали законным владельцем твоей капсулы.
— На каком основании?
— В счет возмещения убытков, причиненных вследствие твоего отказа инкорпорироваться.
— Чушь какая-то!
— Я решил, что тебе полезно будет это узнать.
— Спасибо, себастьян.
Джастин снова повернулся к Омаду:
— Да, по-моему, насчет капсулы ты был прав. А быстро они подсуетились!
— Да, пока мы тут с тобой болтали… — Омад поскреб небритый подбородок. — А все-таки они не очень торопились. Я думал, они твою штуковину сразу захапают.
— Но почему Гектор хочет наложить лапу уже не на меня, а на капсулу?
Омад дружелюбно улыбнулся:
— Теперь ты считаешься живым, поэтому он тебя и пальцем тронуть не смеет. А твой ящик, — он ткнул пальцем в капсулу, — жирный кусок. — В подкрепление своих слов он постучал костяшками пальцев по крышке. — Его еще как можно потрогать!
— Себастьян, ты не мог бы пояснить?
— Поскольку все расходы на твое воскрешение были возмещены в полном объеме, — ответил аватар, — он не имеет на тебя никаких юридических прав. Но твоя капсула до сих пор находится на территории, принадлежащей GCI. Корпорация распорядилась выкопать тебя в надежде на будущие прибыли, поэтому Самбьянко как представитель GCI вправе подать иск.
Вопрос, который до сих пор не приходил Джастину в голову, внезапно замаячил перед ним, как мяч, который летит в лицо ничего не подозревающему болельщику.
— Кто… оплатил мое воскрешение? — еле слышно спросил он.
— Неизвестно.
— Я должен выяснить.
— Я попытаюсь узнать.
Да уж, попытаешься…
— Спасибо, себастьян. Пожалуйста, передай новость Ниле.
— Хорошо.
Джастин терпеть не мог быть чьим-то должником. На это он не рассчитывал. Он вполне платежеспособен — даже по нынешним меркам! У него есть активы… Сколько бы ни стоило его воскрешение, он не сомневался, что в состоянии все оплатить. Конечно, уйдет немало времени, чтобы выяснить, что из его имущества обладает ценностью, а что — нет, но, черт побери, он вполне платежеспособен! Одного он не учел: он не смог внести предоплату. А здешний строй явно высоко ценит капитал — и в прямом, и в переносном смысле.
Снова зажужжал цифродруг. Нила!
Омад молча ждал и наблюдал за Джастином. Нечего сказать, неделька выдалась! И сегодняшний день — не исключение. Что бы ни задумал этот чудик, лучше действовать с ним заодно. Похоже, Джастин парень не жадный, в отличие от тех, с кем Омад общался в последнее время, Джастин умеет не только брать, но и давать… Правда, в основном Омад и якшался с такими же, как он сам, «подземными крысами». Все старатели скрытные, все боятся лишнее слово сказать, чтобы не потерять прибыль. А ему, Омаду, больше по душе люди с открытой душой, которые любят хорошо повеселиться и выпить не дураки… Он и сам такой.
В его мысли вмешался голос Нилы, теперь их на площадке стало не двое, а трое.
— Здравствуйте, Джастин. Извините, если помешала. Только что узнала новость. Слушайте меня внимательно. Во-первых, нам с вами обязательно придется встретиться, и чем раньше, тем лучше. События завертелись, и я должна хотя бы вкратце ввести вас в курс дела, чтобы вы знали, чего ожидать.