Свастика в Антарктиде

Сильный толчок встряхнул меня и вернул в реальный мир. Я открыл глаза. На большинстве обзорных мониторов была одна и та же картинка — пустынная, выжженная добела гигантским раскаленным диском близкой звезды поверхность чужой планеты, испещренная многочисленными трещинами. Но мой взгляд застыл на одном из крайних экранов. На нем белые гладкие обелиски горделиво подпирали иссиня-черное небо с россыпью звезд, а на этом небе отчетливо был виден силуэт неподвижно зависшего над линией горизонта длинного сигарообразного объекта, а точнее, космического корабля, знакомого мне по марсианской экспедиции.

— Черт, — услышал я голос Рана. — У меня не выходит на монитор информация о наших координатах. Фон Рейн, Цимлянский, Готт, где мы?!

— В соответствии с шумерским имперским каталогом мы над поверхностью планеты в пограничном секторе В-57, господин оберштурмбаннфюрер, — откликнулся Готт. — Планета никакого названия, кроме набора цифр, не имеет. Абсолютно безжизненное космическое тело. Атмосферы нет, за бортом четыреста градусов выше нуля. Планета находится в звездном скоплении, известном на Земле как Плеяды, близ звезды под шумерским названием Трон, у нас — Электра. Это… это почти триста семьдесят пять световых лет от нашей планеты.

— Дайте-ка взглянуть, — выбрался из капсулы Отто Ран.

— Надо же, скачок удался! — высунулся Цимлянский. — Этого не может быть!

Похоже, что Аполлон Цимлянский, всю жизнь изобретавший ракеты и с юности грезивший полетом на Луну, все-таки в глубине души сомневался в нашем успехе. Однако что-то заставляло его активно искать возможности присоединиться к нашей экспедиции. Интерес ученого — получится или не получится? Но меня сейчас интересовали и тревожили только две вещи — сигарообразный космический корабль на горизонте и молчание Зигрун. Я бросился к ее капсуле. Лицо ее было в крови, пульс еле прощупывался.

— Так! — заговорил из-за спины Ран. — Вы, господин фон Рейн, и вы, господин Цимлянский, отнесите девушку в медицинский отсек. Я вызову туда Лемке и его группу. Потом возвращайтесь. Вы мне нужны здесь.

Я схватил Зигрун на руки и бросился с ней в медотсек.

Когда я укладывал Зигрун в капсулу, она вдруг очнулась и, схватив меня за шею руками, зашептала:

— Мы в ловушке. Все пошло не так. Мария должна связаться с Теей и Гуном.

После этого молодая женщина потеряла сознание снова. Я же, оставив ее на попечение Лемке и прибывших вместе с ним в качестве ассистентов и медсестер Магдалены и Лотты, отправился обратно в командный отсек. У выхода я встретился с запыхавшимся Цимлянским.

— Вы отличный спортсмен, господин фон Рейн, — сказал он, задыхаясь.

Прибыв в командный отсек, я доложил Рану о словах Зигрун. Оберштурмбаннфюрер задумчиво потер шею. Потом он включил громкоговорящую связь и сообщил экипажу, что первый этап немецкой межзвездной экспедиции прошел успешно — мы достигли созвездия Тельца. О том, что мы промахнулись мимо Альдебарана более чем на триста световых лет, он умолчал. Ран говорил что-то еще, но я слушал, как говорится, вполуха. Меня продолжали заботить серебристая сигара на фоне звездного купола и слова Зигрун о ловушке.

Закончив с поздравлениями, Ран напомнил членам экспедиции о необходимости до его особого распоряжения оставаться на своих местах и сохранять отсеки корабля загерметизированными. После этого, сев на край полетной капсулы, он кашлянул в кулак и обратился к присутствующим:

— И все-таки я ума не приложу, почему мы оказались от Альдебарана дальше, чем в начале пути. Госпожа Орич, что скажете?

— Думаю, что кто-то с принимающей нас стороны, то есть на Шумере, намеренно направил нас сюда, — подумав, произнесла Мария. Она явно была озадачена создавшейся ситуацией не меньше, чем мы.

— Вы сможете вступить в телепатический контакт с Теей или Гуном и выяснить ситуацию?

— Постараюсь, — с готовностью кивнула Мария.

— Отлично, — щелкнул пальцами Ран и снова озабоченно уставился на экраны. — Обелиски мне знакомы, но что это за сооружение сигарообразной формы над линией горизонта?

Я молчал.

— Может, это встречающие? — усмехнулся Цимлянский.

— Думаю, мы должны проявлять осторожность, — заговорил я с дрожью в сердце, вспомнив Корелли. — Мы отклонились от намеченной цели, и теперь можно только гадать, что собой представляет этот аппарат. Надо установить за ним постоянное наблюдение и, прежде чем предпринимать какие-либо шаги, связаться с Шумером. Шумер находится в состоянии войны с некой цивилизацией Марб. Может быть, это вражеский корабль.

— Мы не воюем с цивилизацией Марб. — Было видно, как на скулах Отто Рана заходили желваки. Он посмотрел на меня, потом на Марию. — В докладах Хорста о телепатических контактах с «умами внешними» нет упоминания о Марбе.

— Это было одно из последних сообщений, принятых Зигрун. Возможно, что Хорст не успел его зафиксировать, — соврал я.

Желваки на скулах Рана заходили еще больше, но он промолчал.

В молчании, изучая лишь технические выкладки и доклады «Тора» о состоянии систем жизнеобеспечения корабля, мы провели полтора часа. Мария Орич тем временем медитировала в своей каюте, пытаясь выйти на связь с Шумером, а Зигрун, находясь в коме в результате кровоизляния в мозг, висела на волоске между жизнью и смертью в медицинском отсеке.

В четырнадцать часов по берлинскому времени весь экипаж, кроме вахтенного офицера, оставшегося в командном отсеке, и двух инженеров-техников, дежуривших в технических отсеках на первом уровне, собрался по указанию Рана в жилом отсеке корабля, в обширном помещении столовой. Это помещение с квадратными колоннами, украшенными причудливой резьбой с изображениями созвездий и планет, более походило на помпезный и дорогой ресторан. Тридцать столиков, уже с символикой Третьего рейха, были свободно расставлены между колонн. Каждый столик, рассчитанный на шесть человек, надежно прикручен к палубе.

На свой первый обед вне родной планеты, почти на другом краю Галактики, все собрались очень быстро. Необычность и нереальность происходящего, а также часы психологического напряжения сказывались. Щеки у многих горели, глаза лихорадочно блестели. Меня самого захватывала буря из самых разнообразных чувств — от восхищения удавшимся межзвездным прыжком, в успехе которого многие сомневались, до тревоги и страха перед неясным будущим.

Взойдя на небольшую сцену, увенчанную придуманной лично Генрихом Гиммлером эмблемой экспедиции — черной свастикой, объятой языками пламени и девизом «Сгореть или закалиться», Отто Ран еще раз поздравил всех с удавшимся межпланетным перелетом. Я боялся, что оберштурмбаннфюрер затянет свои поздравления надолго или пригласит на сцену еще кого-нибудь, но ошибся. Ран быстро закончил, пожелав всем в финале своей торжественной речи приятного аппетита и разрешив после обеда свободное перемещение по кораблю и обустройство в каютах, чем сорвал волну неподдельно искренних аплодисментов.

Обед удался на славу. Повар, итальянец по имени Энцо Лука, крепыш небольшого роста с роскошными черными усами, приготовил «рояль в кустах» и на десерт подал настоящий праздничный торт. Торт был вкуснейший, и Лука, разрумянившись от удовольствия, слушал восторженные возгласы в свой адрес. Уж не знаю, как Хорсту удалось уговорить такого домашнего по виду и своему характеру человека, как Лука, отправиться в этот смертельно опасный полет. Во многом благодаря живописному итальянцу напряжение последних часов начало спадать. Не хватало только шампанского и вина, но позволить себе выпивку в связи с тревожностью и неопределенностью обстановки мы не могли.

Для меня успех был омрачен рядом обстоятельств — погиб Хорст, пустовало место Зигрун за столом, а на одном из многочисленных обзорных экранов над нашими головами в небе чужой планеты хорошо был виден серебристый корабль марбов. Не явилась к обеду и Мария Орич, что говорило о возникших сложностях при установлении контакта с Шумером. Да и с Шумером ли? Теперь я в этом не был уверен. Но, казалось, лишь Магдалена, сидевшая рядом, ясно понимала мою тревогу. Воспользовавшись тем, что наши соседи за столом — Отто Ран и Аполлон Цимлянский отвлеклись на какое-то веселое замечание за другим столиком, Магдалена наклонилась ко мне и сказала: