Суккубус

– Нет его! Блудница поселилась в квартире той!

– А вы не подскажете, чем он занимался в последнее время?

– В последнее время? Он что, умер?

– Погиб.

– Боже мой! – Монашка с силой захлопнула дверь.

– Вам не нужно меня бояться! – прокричал Джордан.

– А я и не боюсь тебя! – Монашка закрылась в ванной и включила воду. – Бояться нужно судного дня, а людей… Людей незачем бояться. НЕ-ЗА-ЧЕМ! – Она сняла платок и начала расчесывать свои длинные седеющие волосы.

– Я всего лишь хотел… – Джордан смолк. Здоровенный негр прошел мимо него, улыбаясь ровным рядом золотых зубов.

– Хочешь вмазаться, сопляк? – спросил он. Джордан покачал головой. – Может быть, девочку?

– Нет, спасибо.

Негр поднял вверх свою густую бровь и громко засмеялся. Эха не было. Лишь только смех, рожденный золотым ртом.

Следующая дверь – поток брани и не к месту вежливая просьба не беспокоить, когда люди спят.

Следующая – тишина.

Следующая – нет, Джордан не хотел знать, что происходит в этой квартире.

Следующая. Неужели в этом доме все еще кто-то не закрывает двери? Джордан заглянул внутрь. Мухи. Запах жареной картошки. Кровать. Голая женщина с резиновым членом черного цвета между ног. Промежность ее гладко выбрита. Грудь какая-то маленькая и обвисшая. Кожа чистая, но то ли из-за света, то ли от природы с желтым отливом. Синяки под глазами. Веки сжеванные. Взгляд томный.

– Почему ты так долго? – прошептала она дрожащим голосом. – Видишь, я уже вся теку!

– Простите. – Джордан взялся за ручку.

– Куда же ты?! – Женщина неестественно резво поднялась с кровати. – Такой милый! Такой свежий! – Она застонала. Блестящая струйка скатилась по торчавшему из ее тела резиновому члену. – Разве ты не видишь, что это знак свыше? Тысячи дверей, и ты входишь именно в ту, что оставлена незапертой. Для тебя не запертой. – Женщина приближалась к Джордану, вытянув свои тощие руки. – Обними же меня, любимый!

– Изыди! – Перекрестил ее Джордан.

– О, да! – застонала женщина. – Все, что захочешь! – Резиновый член выскользнул из ее тела и упал на пол, но она не заметила этого. – Обними же свою мамочку и давай займемся тем, ради чего ты сюда пришел!

– Черт! – Джордан захлопнул дверь, навалившись на нее спиной.

– Нет, не уходи! – закричала женщина. – Я долго тебя ждала! Так долго оставляла замок открытым! – Она скреблась в закрытую дверь. – Как же ты не понимаешь, что это судьба?! – Упав на колени, женщина заскулила.

Джордан дрожал.

– Ну, дядя Рем! – шептал он. – Ну, дядя Рем!

Собравшись с духом, Джордан подошел к другой двери. Нет. Там, похоже, никого. Серая мышь пробежала у него под ногами. Черная кошка, выскочив из-за угла, распушила хвост и побежала за мышью. Мяяяяяуу! И снова никакого эха.

– Ну, дядя Рем!

– Кто такой дядя Рем? – спросил Джордана детский голос. Он обернулся. Дверь, в которую он собирался постучать, была открыта, но он никого не видел. – Я здесь, – сказала ему маленькая девочка. На груди ее белого платья засыхали капли черничного сока.

– Кто ты?

– Я?! – Голубые глаза девочки расширились от чувства собственной важности. – Триш. – Она набрала в легкие побольше воздуха. – То есть Патриция. – Ее маленькие кулачки уперлись в бедра. – А ты?

– Джордан.

– Джордан, – повторила девочка. Белокурый локон упал ей на глаза. – Пф! – Сдула она его. – Я не знаю никого с именем Джордан, и дядя Рем не живет здесь.

– Он священник и жил в другом конце коридора.

– Священник. – Девочка нахмурилась. – Такой высокий, дарит конфеты и рассказывает сказки?

Джордан улыбнулся, и девочка сочла, что это «да». Ее лицо просияло, но тут же снова стало серьезным.

– Он мой друг, – с гордостью заявила она.

– Друг?

– Да. Он рассказал мне много сказок и подарил много сладких конфет. – Девочка помрачнела и опустила глаза. – Мама говорит, что если я буду есть много сладкого, то растолстею, и никто не захочет взять меня в жены. – Ее губы надулись. – Но я все равно ем.

Джордан снова улыбнулся, отыскал в кармане жвачку и протянул ей.

– Хочешь?

– Я вообще-то тебя не знаю, но… – Девочка поджала губы, борясь с искушением. – Но… – Она огляделась по сторонам. – Но раз никто не видит… – Она схватила жвачку и спрятала в кармане. – Хочешь посмотреть, как я танцую? – Она сделала изящное па. – Понравилось?

– И это все?

– Я маленькая и пока только учусь! – Она деловито топнула ножкой. Джордан напомнил ей о Реме. – Он научил меня молиться! – Девочка сложила на груди руки и что-то зашептала. Несколько секунд ее голубые глаза были закрыты. – Подожди! – замахала она руками и убежала в комнату. – Вот, – сказала она, протягивая Джордану фотографию какой-то женщины. – Святой отец дал мне ее и просил молиться за эту женщину вместе с ним.

– И кто она?

– Я не знаю. Он же твой дядя!

– Да. Ты права.

– Да. Я права. – Девочка снова нахмурилась. – А ты не знаешь, когда он снова придет?

– Придет?

– Ну, да! Конфеты и сказки! – Девочка неловко хлопнула в ладоши.

– Он… Он переехал.

– Как и мой папа?

– Что?

– Я говорю, мой папа тоже куда-то переехал, и мы с мамой не знаем куда.

Черная кошка снова пробежала по коридору. Всплеснув руками, девочка схватила ее за хвост и потащила домой.

* * *

Кэнди посмотрела на фотографию и покачала головой.

– Нет. Никогда раньше не видела, – сказала она.

Они закрыли квартиру и вышли на улицу. Машина недовольно заурчала. Единственная церковь в городе была серой и невзрачной, как и все вокруг. Пожилой священник был лыс, как куриное яйцо. Свечи коптили. Пожилая женщина сидела в самом темном углу на иссохшей скамейке и что-то тихо шептала, раскачиваясь в такт слышимой лишь ей одной мелодии.

– Останьтесь здесь, – велел священник Кэнди и Джордану.

– Мой сын имеет право знать, – возразил Левий.

– Расскажешь ему после, если сочтешь нужным.

Несколько свечей потухли. Невидимые сквозь мозаику птицы стучались крыльями в окна.

– Это все из-за меня, – сказала Кэнди, когда они с Джорданом уселись на ближайшей к алтарю скамье. – Священник узнал меня и поэтому не пустил.

– Что?

– Нет. Не подумай, будто он меня… Просто… Дело в исповеди, понимаешь? – Стеклянные глаза Кэнди смотрели на алтарь. – Я думала, что если исповедуюсь, то мне будет легче умереть. Я рассказала ему всю свою жизнь, а он… Знаешь, меня никто никогда не слушал так, как он. Даже мать. Когда я узнала о болезни, то позвонила ей. Мне нужно было выговориться. Я говорила и плакала. Плакала и говорила. А потом… Черт! Потом я услышала в трубке ее храп. Она так ничего и не поняла. Позвонила через две недели и спросила, как у меня дела. Конечно, я ничего ей не сказала. Наплела какую-то чушь и повесила трубку. Потом пришла сюда. Народа не было. Священник спросил, не хочу ли я исповедоваться. Я сказала, что не знаю, с чего начать, а он сказал, начни с того, что считаешь нужным. Я рассказала обо всем, что считала нужным, а потом спросила, что мне делать, святой отец? Он велел мне перечитать по десять раз какие-то главы из библии и поститься. И все, спросила я. А как же: господь прощает тебя и все в таком духе? Знаешь, что он мне ответил? Гм! Для начала ты должна простить сама себя. Черт! У меня нет времени, чтобы прощать себя. Ненавижу!

– Священники всего лишь люди.

– Рем был другим.

– Рема больше нет.

– И где, спрашивается, был Бог?

– Там же, где он был, когда умирал и его сын.

– Ты просто молод.

– А ты просто шлюха.

Кэнди фыркнула и пересела на другую скамью.

* * *

– Рем был болен, – сказал Левию лысый священник. – Демоны проникли в его голову и обманули чувства.

– Одержимость?

– Зло. Он видел его слишком много. Добрые ангелы покинули его.

– Рем всегда служил церкви, святой отец.

Конец ознакомительного фрагмента.

Полная версия книги есть на сайте ЛитРес.