Страница 40 из 60
Рассел оглянулся на Захара.
Майцев сидел за карточным столом и старательно делал вид, что не имеет к нашему разговору никакого отношения.
А в воскресенье умер Черненко, последний из Генсек "древних". Его похороны не были так пышны как у Брежнева или Андропова - все прошло как-то буднично и привычно. Сэм, посмотрев как на CBS соловьем заливается Майк Уоллес, строя прогнозы о дальнейших отношениях Рейгана с Россией, напился нелюбимого бурбона и стрелял в ночное небо, надеясь сбить "все эти чертовы штуки, что подвесил там Ронни, чтобы разозлить русских". Ему не нравилась концепция "Звездных войн", придуманная в администрации сорокового президента. Сэмэль Батт считал, что эта доктрина не что иное как "способ загнать население в пожизненное рабство".
А у нас с Захаром состоялся напряженный разговор.
Когда дядюшка Сэм успокоился и уснул, мы с Захаром вышли на улицу, прибрали гильзы от сэмова "Моссберга", разбросанные по всему двору, а потом, глядя в небо, Майцев вдруг сказал:
- Знаешь, Серый, так странно знать, что все произойдет так, как ты говоришь. Еще страннее присутствовать в предсказанных событиях. Ты ведь торопился до похорон Черненко доказать Павлову, что можешь давать результат?
- Ну, в общем - да, - согласился я.
- Вот я и говорю, что очень странно жить вот так, когда точно знаешь, что будет впереди. И я не про тебя. Ты-то к этому, наверное, привык уже. А мне очень трудно понять эту предопределенность. Получается, что все, должное произойти - произойдет? Как бы мы не пыжились?
Я задумался, потому что и сам часто задавал себе этот вопрос.
- Я ведь, хоть и верил тебе с самого начала, но все равно были какие-то сомнения. Мне казалось, что начни мы изменять наше с тобой будущее и весь мир изменится неузнаваемо, но этого не происходит! Черненко умер в начале весны, точно по твоим словам, и ничто не могло ему помочь, - продолжал размышлять Майцев. - Точно так же Михаил Сергеевич объявит свою перестройку...
- Да, в Ленинграде объявит, на площади Восстания, на углу Невского и Лиговского проспектов в середине мая.
- Тогда Ленинград "колыбель" не трех революций, а четырех, - невесело уточнил Захар. - Но я не об этом. Ты же знаешь, когда я умру?
Я поднял голову - в черном ночном небе над нами пролетел то ли очередной спутник, в который пытался попасть Сэм, то ли падающая звезда. Захар посмотрел ту да же:
- Не хочешь об этом говорить? Не говори. Я и сам знаю, что ты знаешь. Но черт со мной, неужели тебе не жалко тех людей, что остались там, дома? Ведь ты же мог при большом желании обратиться к журналистам, в органы, все это сообщить? Почему ты думаешь, что тебя не послушали бы? Раньше мне все происходящее казалось какой-то игрой: увлекательной, опасной, но "понарошку"! Сейчас я вижу, что происходящее с нами - совсем не игрушки. Так ответь мне - неужели не было шансов сделать там, в Москве, все так, чтобы люди жили хорошо, без тех потрясений, что ты напророчил?
Середина марта в Кентукки - странная пора. С ясного неба может хлынуть ливень или из-за леса вдруг выскочит торнадо; погода переменчива, как настроение школьницы. Но этот вечер выдался теплым и поэтому я сходил за недопитым Сэмом бурбоном, молча выволок на веранду два кресла, и только усевшись в одно из них, ответил:
- Наливай, Зак. Понимаешь в чем все дело... Как несостоявшийся инженер, ты должен понимать, что все имеет свою цену, что у каждой вещи есть свой срок эксплуатации и наработки на отказ? Давай предположим, что нам удалось достучаться до тех людей, что могут принять решение. Предположим, что нам удалось затормозить карьеру всех этих Горбачевых-Яковлевых-Ельциных-Шеварднадзе. Их посадили туда, где они принесут реальную пользу: грузина выращивать вино, Горби - руководить колхозом и сеять хлеб, журналиста - корректором в "Детгиз". Многое ли это изменит? Проведу простую аналогию: если станок становится устаревшим, перекраска из зеленого в синий цвет, установка новых блестящих кнопочек и смена питающих кабелей или пневмопроводов никак не повысят его производительность. Он как давал в смену тысячу деталей при пятипроцентном браке, так и будет давать дальше. Можно даже отправить на переучивание фрезеровщика - это образ народа в нашей аналогии. Внушить ему мысль об аккуратности и ответственности. Но станок все равно будет выдавать тысячу деталей при пяти процентах брака. Потому что так проектировался исходя из технического задания. А мир изменился, и все давно работают на других - на новых станках! Почему мы должны все время подкрашивать старый?
Мы чокнулись стаканами.
- Поэтому, можно, конечно, растратить свой дар на аппаратные игры, на попытки добиться сиюминутного технологического отрыва от остального мира. Но есть одно большое "но"! Все это будет работать ровно до тех пор, пока у меня есть мой дар. А он, как выяснилось, имеет конечную дату. И после нее все вернется на круги своя - мы будем производить наибольшее количество "одноразовых" комбайнов "Кубань", каждый год вкладывать неимоверные усилия в поддержание "самой передовой экономики мира", поворачивать реки на юг и создавать подземные хранилища нефти ядерными взрывами. А потом придут новые Горбачевы и Ельцины и развалят то, что мы с такими усилиями пытались сохранить. Мне же хочется подарить моей стране такую экономическую модель из будущего, которая позволит удерживаться на плаву среди самых сильных экономик. А, может быть, и задавать тон остальным, как было в тридцатых-пятидесятых годах. Такую модель мы с тобой и создаем вот уже год.
- Но ведь идея-то у Маркса была хорошая? - пробормотал Майцев в стакан.
- Я не возьмусь судить о правильности идеи. Я просто сравниваю то, как живут люди в Союзе и как они живут здесь. У нас для работающего человека лучше жизнь, а здесь ее качество. Если мы говорим не об исключительных случаях с той и другой стороны, а о большинстве населения.
- Разве есть разница между просто жизнью и ее качеством?
- А ты не видишь? Разве дети здесь гуляют без родителей? Разве не рекомендуют по телевизору иметь в кармане пять баксов на случай нападения грабителя? Разве, обратившись в больницу, ты получишь хорошее лечение и уход на таких же условиях как дома? Каждый день, проведенный на койке у здешних эскулапов, будет отбирать у тебя недели и месяцы твоей жизни - те самые, что были потрачены на накопление денег, которые пойдут в оплату докторам. Но если у тебя есть деньги - тебе окажут помощь такую же, какую у нас возможно получить только будучи членом ЦК. Разве успехи в учебе дадут здешним детям возможность получить достойное их мозгов образование? Нет, если родители не успели скопить достаточно средств на обучение детей. Но, может быть, я ошибаюсь, может быть, мои примеры глупы и наивны. На самом деле я очень плохо знаю Союз - потому что молод и не видел всех его граней и отвратительно Америку - потому что пробыл здесь совсем недолго. Но пусть даже так, все равно, то, что мы с тобой пытаемся сделать - должно пойти нашей стране только на пользу.
- А что мы пытаемся сделать? - Захар тем вечером был въедлив как никогда.
- Наливай еще, - попросил я. - А сделать мы пытаемся некий симбиоз между плановой экономикой и личной инициативой. Оставить государство главным игроком на поле, но при этом не лишать возможности поиграть и остальных, кто может сделать что-то полезное. И усилия всех пытливых мозгов направить не в сторону количественного выполнения плана, а в сторону постоянного совершенствования имеющегося.
- Это как?
- Когда в девяносто первом страна развалится, мы должны будем предложить новому правительству свою программу. И должны будем заставить их принять ее - кредитами, нобелевскими премиями, взятками, чем угодно, но они должны будут делать то, что станем говорить им мы, а не МВФ.