Страница 30 из 60
Вопросы крутились, роились, пересекались и смешивались в непотребную кучу, но ответов не было - мои догадки оставались только догадками, а знание не приходило. И я открывал шторку и смотрел на горизонт, необыкновенно красивый, подернутый бело-розовым пухом облаков, далекий и недостижимый - примерно как мое желание не допустить катастрофы.
Я знал, куда и зачем мы летим, знал, что Куба - просто место пересадки и сокрытия следов: после Гаваны, ставшей в эти дни настоящим Вавилоном, смешавшим все расы и национальности, мы перестанем быть Сергеем Фроловым и Захаром Майцевым. В Мексику полетят два финна - Антеро Мякинен и Тапан Мякеля - до следующей пересадки в Мехико, откуда вылетят в Даллас два американца: Закария Майнце и Серхио Саура.
Под этими именами нам предстояло прожить достаточно долго, чтобы окончательно с ними свыкнуться.
В остальном техническая сторона нашего предприятия представляла для меня пока еще темный лес: причина была все та же - я знал, как и что должно произойти в ближайшие тридцать лет, но не имел ни малейшего понятия о настоящих причинах грядущих событий.
Вместе с боксерами, к делегации которых были приписаны мы, на Кубу летели еще и волейболисты и ватерполисты - весь самолет был забит спортсменами и их тренерами, массажистами, докторами. Народ по большей части был молодой - немногим постарше нас с Захаром, между собой почти все оказались знакомы и поэтому, когда на десятом часу полета кто-то в передней части салона запел про пешеходов, бегущих по лужам, песню подхватили и все остальные пассажиры.
Мы летели над Атлантикой и весело распевали про голубой вагон. Артем морщился и пояснял, что почему-то нашим путешественникам сильно нравится петь песни из мультиков. Сам он молчал и все так же улыбался стюардессам, носящим воду по рядам.
Мы прилетели в аэропорт Гаваны имени кубинского поэта Хосе Марти в начале десятого вечера - часовая разница, составлявшая восемь часов, здорово растянула этот бесконечный день. Тропики обрушились на нас еще у трапа, сразу по выходу из самолета - несмотря на то, что по местным меркам уже была практически ночь, рубашка моментально взмокла и прилипла к телу, а от бетона, едва начавшего остывать, в нас ударила волна теплого воздуха. Я спускался по трапу последним из нашей троицы и смотрел, как Захар вытирает пот со лба, а Артем промакивает платочком свою плешь на темени. На их спинах тоже потемнели рубашки.
- Офигеть, - это были первые слова Захара, произнесенные на гостеприимной кубинской земле. - Как жить-то в такой жаре?
- Привыкай, парень, турецкая баня, только бесплатно, - порекомендовал Артем. Он повесил свою сумку на плечо и скомандовал: - За мной!
Похоже, здесь он бывал уже неоднократно: мы не стали дождаться, когда разгрузится вся делегация, а, пройдя таможню так же быстро как в Москве, направились куда-то через темный парк.
Свернув на одну из дорожек, мокрые от пота и влажного горячего воздуха, мы остановились под мотыляющимся под порывами ветерка фонарем и через полминуты возле нас с визгом - я даже немного успел испугаться - затормозил ярко-зеленый "Москвич-412".
Водитель - кучерявый мулат - выскочил на тротуар и бойко что-то затараторил. Артем выслушал его и сказал одно слово:
- Маньяна.
Потом эта "маньяна - завтра" преследовала нас все время, что мы пробыли в Гаване. Кубинцы все дела делали через "маньяна".
Артем забросил вещи в багажник, велел нам полезать в машину и сам уселся рядом с Пабло - так звали нашего водителя.
- Сегодня переночуем у Пабло - его каса свободна, жена уехала к матери в Сьенфуэгос. Отдохнем, а завтра поедем устраиваться в гостиницу.
Пока мы ехали в Гавану, начался дождь - сначала в виде теплой мелкой мороси, а потом ливанул серьезно, заливая ветровое стекло так, что пришлось на пять минут остановиться - дворники не справлялись.
Еще минут через двадцать мы въехали в город. В темноте уже ничего не было видно, да и в тех узких улочках, куда нас привез Пабло, смотреть было не на что.
Мы начали выгружаться, когда, шлепая босыми ногами по лужам, у машины остановились две солидных матроны. Одна что-то спросила у нашего водителя, вторая предложила ему какое-то ведро. Пабло некоторое время торговался, они все смеялись, наш водитель сделал неприличный жест и получил за это шлепок черной рукой по губам, на что снова рассмеялся. Несколько раз прозвучало "маньяна". Потом он шлепнул по широкому заду болтливую хохотушку, достал из багажника воронку и вставил ее в бензобак - в ведре матрон оказался бензин. Взяв у водителя деньги, они ушли дальше по улице, а Захар долго смотрел им вслед - на хорошо заметные в темноте белые кружевные рубахи.
Место для сна нам отвели на втором этаже хибары - у раскрытого настежь окна. Артем поднялся еще выше - на крышу, где у хозяина нашлось еще одно удобное для отдыха местечко.
Вопреки ожиданиям, даже приняв по сто граммов знаменитого рома, сразу провалиться в сон не получилось - наверное, сказалась акклиматизация и резкая смена часовых поясов. Мы долго болтали с Захаром о наших впечатлениях, а потом он спросил, что станет с этой веселой страной после распада СССР.
- Фидель вытащит свою страну. - Ответил я. - Конечно, будет трудно, особенно в самом начале, когда в одночасье пропадет рынок для сахара и прекратится помощь братского Союза. Они потеряют очень много - едва не половину своего хозяйства и пятнадцать лет будут выползать из той ямы, в которой окажутся по милости нашего последнего Генсека, продавшего и страну и друзей - не глядя, оптом. Кубинскую революцию спасут пляжи, море, фрукты и медицина, равной которой нет ни у кого в регионе. И еще долго не появится.
- Я где-то читал, - сказал Захар, - что в начале пятидесятых Куба была более развитой страной, чем Япония.
- Япония в начале пятидесятых была после войны. После Хиросимы и Нагасаки, после того, как потеряла вообще все. Низкий старт.
- Чего? - заворочался Захар.
- Эффект низкого старта. Если мы имеем выпуск продукции ежегодно на 100 рублей, то выпустив в следующем году на 10, мы получим десятипроцентный прирост темпов, а если изначально была тысяча, то увеличив ее выпуск на пятьдесят рублей , мы в абсолютных единицах получим пятикратное превосходство над низкостартующим соперником, а вот в относительных он нас обгонит вдвое, потому что наш прирост будет лишь пять процентов. Вот с этим эффектом "низкого старта" и связано наше постоянное двукратное опережение темпов роста экономики над США, и постоянное при этом отставание в абсолютных величинах. Хотя, если бы эта гонка продолжалась достаточно долго - мы бы, конечно, догнали и перегнали.
- Это ты откуда знаешь?
- Пересечение линейных функций, алгебра, седьмой класс.- Ответил я. И отвернулся на другой бок, лицом к соседнему балкону, до которого при большом желании можно было, наверное, доплюнуть. - Давай спать, товарищ Майцев. Завтра понесет нас нелегкая на подвиги во славу отечества.
Он промычал что-то невнятное, потом отчетливо пожаловался, что кто-то его кусает за ногу и, побрыкавшись недолго, уснул.
Но нелегкая никуда нас не понесла.
Утром я проснулся от того, что Захар толкал меня в бок. Хотел громко возмутиться, но он зажал мне рот рукой и, сделав страшное лицо, показал глазами за прутья перил на соседний балкон - на тот самый, куда вчера мне так хотелось плюнуть.
На балконе, нисколько не стесняясь своей наготы, делала гимнастику совершенно голая, чернявая кубинка. Нет, она вовсе не была негритянкой или мулаткой - она была брюнеткой того жгуче-испанского типа, что может иметь только одно имя - Кармен.
Захар едва не забыл как дышать, пожирая глазами это зрелище. Он зашептал мне в ухо:
- Между прочим, я вот как с тобой связался, так ни разу ничего, а я же молодой еще, мне ни в монахи, ни в подвижники идти не хочется. Эх, знать как хотя бы здороваться по-испански, я бы ее удивил! Не ворочайся, Серый, спугнешь!