Пусть меня осудят...

– Мне вечером не хочется, я сейчас хочу, – настойчиво пробомотал он, а я психанула.

– А мне не хочется сейчас.

Я высвободилась из его рук и пошла будить Ванюшку в садик. Нет, у нас в постели все хорошо, просто быт, повседневность убивают романтику. Впрочем, как и у всех. Сережка обиделся и теперь, молча, одевался, искал свой сотовый, стараясь со мной не разговаривать. Ну и пусть обижается. Я тоже человек. Я устала, я кручусь, как белка в колесе и когда я прихожу домой, моя работа не заканчивается, а продолжается только уже в должности домработницы. Вчера я купила красивое нижнее белье и ждала мужа в постели, настроенная на приятный вечер, а он чмокнул меня в нос и уснул. Конечно, он тоже выматывается, и я зря вспылила, но слово не воробей. Уже ляпнула, и отступать не хотелось. Пусть берет выходные. «По-быстренькому» надоело. Хочется долго и чтоб как раньше с криками, стонами и до утра.

Я зашла в детскую и, увидев Ванюшку, улыбнулась. Ну вот как ему удается перевернуться ногами на подушку, свесить голову с кровати и спать?

– Рота подъем! – голос мужа громко зазвучал над ухом, и я вздрогнула от неожиданности, а Ваня подскочил на постели.

– Ты чего? Испугаешь его.

– Да ладно, он мужик, ему в армию идти. Да, Вань? Ты солдат?

Ваня кивнул и сонно протер глаза, потом зевнул.

– Мам, а можно я сегодня после садика к Костику забегу. У него новый картридж к приставке. Дядь Леша ему вчера купил.

Я протянула Ване чистую футболку.

– Посмотрим на твое поведение. Так, я на кухню, а ты марш в ванную, а то все опоздаем.

– Ксюш, я машину сегодня заберу. Моя сломалась. А мне в другой город смотаться надо.

Я недовольно нахмурилась. Это означало пешком до метро и час до работы добираться, но вслух сказала:

– Хорошо. Справлюсь. Главное чтобы дождь не полил. Тогда ты Ванюшку завези.

– Не вопрос.

Муж подошел ко мне сзади и обнял за талию.

– Ты вкусно пахнешь и чудесно выглядишь.

Подлизывается негодяй.

– Ну не злись. Я в воскресенье дома. Правда. Уже выходной взял.

Я повернулась к нему и улыбнулась, на душе потеплело:

– Правда?

– Правда, обними меня немедленно. Не то в кино не поедем.

Я поцеловала Сережу в губы и протянула ему бутерброд.

– Шантажист ты, Новиков. Держи свой сэндвич. Я побежала.

Я набросила плащ, схватила зонтик, сунула ноги в туфельки-лодочки на невысоком каблуке. Посмотрела в зеркало, поправила непослушную челку. У меня важная сделка. Главное не промокнуть по дороге и не выглядеть как мокрая курица.

– Мама…

Ванюшка обнял меня за ноги.

– А цем?

Я приподняла его, поцеловала в пухлую щечку.

В метро было тесно, как и всегда в такое время. Слава богу, сейчас не лето и не так душно. Люди толпились на станции. Кто-то с плеером, кто-то читал утреннюю газету, кто-то просто засыпал стоя, подпирая стену. Семь утра. Я сама в такое время еще немного сплю. Даже кофе не помогает. Хотя я черный не пью. Только растворимый, с молоком и без сахара. Сегодня у меня должна быть встреча с важным клиентом. Если ему понравятся мои работы, у меня будет заказ. Очень кстати. Тем более мы и сами с Сережкой ремонт сделать хотели. Ванечка подрос. На следующий год в первый класс. Пора ему комнату переделать. Детскую кровать сменить на новую, стол письменный поставить. Да еще и мама хочет в гости приехать. Это как минимум на несколько месяцев. Она сейчас на севере живет. Работа у нее такая вредная – археолог. В детстве я считала, что это страшное слово, потому что родители оставляли меня с бабушкой, а сами уезжали и я не видела их месяцами. Потом отец погиб. Утонул в реке. Глупая смерть. По настоящему глупая. Отец был отличным пловцом, но ногу судорогой свело, и он утонул. Мне тогда тринадцать было. Я с тех пор в воду не захожу. Разве что в лягушатник вместе с Ванюшкой. Мама долго не могла в себя прийти, а потом вроде как все встало на свои места, и она вновь занялась любимой работой. А мне и с бабушкой не плохо. Я всегда была занята: музыкальная школа, гимнастика и еще кружок рисования. Даже гулять толком не успевала. В школе меня считали заучкой. В элиту класса я точно никогда не входила. Я просто взрослела позже, чем они. У меня и грудь-то лет в пятнадцать начала расти, а мои одноклассницы уже и аборты сделать успели. С Сережкой познакомилась случайно. Он возле моего дома с другом пиво пил. В школе нашей когда-то учился. Это была любовь с первого взгляда. Мы поженились быстро. Через год уже расписались с бабушкиного благословения, и я переехала с ним в столицу, пошла учиться на дизайнера, а он уже работал, должность получил неплохую в строительной компании.

Подъехал поезд, и все кинулись по вагонам, толкаясь, матерясь и наступая на ноги друг другу. Я это ненавидела. Вот это хамство. Никакой культуры. Прут как танки. Конец света блин. Я подождала, пока толпа затолкается в вагоны и спокойно зашла следом. Двери начали закрываться, и вдруг какой-то парень втиснулся между ними и проскочил в вагон. Он тяжело дышал, словно бежал от кого-то, наклонился, посмотрел в окно. Поезд тронулся. Парень стоял рядом со мной, точнее прямо передо мной. Высокий, даже очень высокий, моя голова, с трудом, доставала ему до груди. Я еще не видела его лица, а просто смотрела на белую футболку, на замысловатый кулон на тонком шнурке. Он раскачивался прямо у меня перед глазами. Странный кулон, похож на клык зверя. Да, молодежь сейчас умеет удивить. От него приятно пахло. Нет, не просто приятно, а здорово пахло. Я сразу узнала очень дорогой парфюм « Clive Christian». Мы недавно занимались дизайном парфюмерного магазина. Я очень хорошо помню запахи. Этот мне понравился больше всех. Хотела Сережке подарить, но как цену услышала – в глазах потемнело*1. Покупать перехотелось. К одеколону примешивался запах сигарет и молодого мужского тела. Опустила глаза чуть ниже. Полы кожаной куртки распахнуты, Видна пряжка ремня. Парень по-прежнему тяжело дышал. Он точно бежал. Никаких сомнений. Только те, кто пользуются таким парфюмом и носят такие дорогие ремни, эдак вся моя зарплата, и оригинальные джинсы «levis», обычно разъезжают на спортивных тачках или «мерседесах», за поездами точно не гоняются. В этот момент на его футболку что-то капнуло. Я посмотрела, как перед глазами расползается темно-бордовое пятно. Кровь? Подняла голову и увидела, что парень смотрит на меня. На щеке порез, он вытер кровь ладонью и усмехнулся. Мальчишка. Лет двадцать пять максимум. На голове полный бардак, легкая щетина на щеках и взгляд наглый, такой, как обычно бывает у молодежи, уверенной в своем превосходстве. Из пореза снова выступила кровь и я вспомнила, что у меня в сумочке есть лейкопластырь. Полезла за ним и в этот момент поезд остановился. Меня буквально швырнуло парню на грудь и я тут же почувствовала сильную руку на своей талии. Удержал. Черт. Неловко-то как. Свалилась на него как мешок с картошкой. Я чувствовала под пальцами его мускулистое упругое тело, очень горячее. Смутилась.

– Простите.

Парень усмехнулся, и в его очень живых карих глазах блеснула искорка интереса. Веселая улыбка, зажигательная, мальчишеская. В уголках глаз появились морщинки. Нет, ему даже меньше двадцати пяти. Я протянула парню пластырь. Он взял его из моих рук и в этот момент нас снова качнуло. В этот раз он уже ловко удержал меня за талию. Только теперь руку не убрал, и я чувствовала как горячие пальцы жгут тело через плащ. Он подставил щеку.

– Приклейте, я вас подержу.

Забавно, но я все же заклеила ранку лейкопластырем, и улыбнувшись сказала:

– До свадьбы заживет.

– До вашей? – спросил парень смеясь.

– Нет до вашей. Я уже замужем.

– Вот видите, самых лучших уже разобрали.

Я вдруг поняла, что он все еще удерживает меня за талию и смутилась. Черт. Вокруг нас люди, возможно даже мои соседи, а меня незнакомый парень в кожанке обнимает. Я отодвинулась назад, и он тут же убрал руку. Теперь мы стояли, молча, и он смотрел на меня, внимательно, пристально, будто изучал. Я наверное покраснела. Не то чтобы не привыкла к мужскому вниманию, даже наоборот, только и отшивала всяких придурков, которые постоянно решали поприставать ко мне или на работе или на улице. Только этот ко мне не приставал. Просто от его взгляда сердце билось чуть быстрее обычного. Я отвела взгляд и теперь смотрела куда угодно, только бы не на него. А вот он по-прежнему смотрел на меня. Я чувствовала этот взгляд кожей. Так бывает, когда ты знаешь, что на тебя смотрят.