Страница 6 из 9
Деньги же (во всяком случае, свободно конвертируемые у. е.) не имеют отечества. Поэтому не имеет его и элита 90-х годов. Идеальная модель государства для этой элиты — конфедерация Центрального административного округа города Москвы, Одинцовского района Московской области и Лазурного берега, входящего пока что в состав Французской Республики. Остальную Россию с её дурно пахнущим населением — сбросить в море, как царь Ассаргадон — непокорные финикийские города. «Национальная ответственность», «социальная ответственность» для них — в лучшем случае лукавые PR-штампы. В худшем — навязываемое богатым противоестественное желание обеднеть,как сообщил намедни один уважаемый бизнес-журнал. Верные адепты Денег всегда радуются, когда со страной Россией случается что-то неладное: от захвата заложников в ДК подшипникового завода до провала сценария приднестровского урегулирования. Ибо чем меньше остаётся страны с её заскорузлыми архаичными заморочками, тем больше становится Молоха, всепоглощающего и безраздельного.
Элита девяностых сегодня премного говорит о свободе и демократии. И яростно мусолит какую-то очередную резолюцию полубезумных геронтократов из Конгресса / Сената США, осуждающую Путина за «отступление от демократической линии». На самом же деле, нет для этой элиты ничего ужаснее демократии. Потому что, если б у народа России был настоящий выбор, к власти в стране пришли бы носители совсем других ценностей, других идеологий. Элита, правда, о своей сохранности своевременно позаботилась, и давно скупила верхушку «системной оппозиции», а также наплодила политических фантомов, выдающих себя за оппозицию. Но при чём же здесь демократия?! Это компьютерная игра под названием «Политическая экзистенция», а никакая не демократия (по В. И. Далю — народное правленье, народодержавие, мироуправство).
Свобода? Эта элита признаёт одну свободу — свободу купить всё что угодно за деньги. Свободу денег, а не свободу личности.Ты имеешь право говорить, если твоё выступление согласовано с держателями денег и/ или мотивировано деньгами. Если же нет — ты прямой враг, которого надо на первой стадии заблокировать, а на второй — замочить.Когда олигарх покупает средство массовой информации и вводит в нём жёсткую цензуру (попробуйте сегодня покритиковать Ходорковского в любом из принадлежащих ему СМИ) — это нормально. Зато если кто-то выступает против олигарха — это ужасно и преступно. Иными словами, если ты не по части денег, забудь про права — они не для тебя. Деньги не допустят, чтобы ты открыто вещал, перемещался, молился своим (отличным от нео-Молоха) богам. Да и вообще, убеждения у всех должны быть одинаковые, только пиар разный: если ты врёшь про счастье трудящихся, будем считать тебя коммунистом, а если про малый бизнес — союзником правых сил. В крайнем случае, лёгким манием руки переместим тебя с одного политического фланга на прямо противоположный, ничего ведь существенно не изменится. Воистину, нет ни левых, ни правых перед властью денег, есть лишь покорные рабы их. Классические одномерные люди(Г. Маркузе), статус и потребности которых определяются только одним параметром — степенью удаления от трансцендентного источника всемилостивейшего бабла.
Ихсвобода не имеет ничего общего ни с «цивилизованными западными» представлениями, ни с нашей пушкинской свободой, священной и тайной. Олигархическая теория свободы так или иначе восходит к культовому чукотскому анекдоту ( всё во имя человека, всё для блага человека, и человека этого я видел) — освобождение небольшой группы людей от всех форм известной созданиям Божиим ответственности при полном закрепощении 99.9 % народа, который свободы, конечно же, не достоин. Оазис сладостной вседозволенности в идеальном концлагере.
Основой своей публичной философии элита девяностых объявила прагматизм.Поскольку этот класс живёт в кислотной реальности Матрицы и культивирует постмодернистский принцип «называть все вещи чужими именами», то и прагматизм у них есть нечто совсем иное.Этот их «прагматизм» 80 лет назад блестяще охарактеризовал тот же Г.-К. Честертон («Вечный человек»):
«Почему прагматичные люди убеждены, что зло всегда побеждает? Что умён тот, кто жесток, и даже дурак лучше умного, если он достаточно подл? Почему им кажется, что честь — это чувствительность, а чувствительность — это слабость? Потому что они, как и все люди, руководствуются своей верой. Для них, как и для всех, в основе основ лежит их собственное представление о природе вещей, о природе мира, в котором они живут; они считают, что миром движет страх и потому сердце мира — зло. Они верят, что смерть сильней жизни и потому мёртвое сильнее живого. Вас удивит, если я скажу, что люди, которых мы встречаем на приёмах и за чайным столом, — тайные почитатели Молоха и Ваала. Но именно эти умные, прагматичные люди видят мир так, как видел его Карфаген».
Наконец, элита 90-х годов — это антиинтеллигенция.Русская интеллигенция, трижды проклятая и четырежды прославленная, бремя и знак отличия русской нации, на протяжении двух столетий пыталась установить связь между элитой и отчуждённым, глухим, дремучим народом. Profession de foi русской интеллигенции сформулировал, как известно, великий путешественник Радищев: я взглянул окрест себя, и душа моя страданиями человечества уязвлена стала.Худо ли, бедно ли, — в XX веке именно эта интеллигенция устроила две революции — февральскую 1917-го и августовскую 1991-го. Но поле битвы после победы никогда организаторам революций не принадлежало. В начале XX века к власти пришёл профессиональный юрист, возвестивший миру, что интеллигенция не мозг нации, а говно.В конце века — власть в крупнейшем субъекте бывшего СССР захватили олигархические мародёры, полностью, по сути, разделяющие ленинские представления об интеллигенции. Страшно далеки эти мародёры от народа — но это уже не беда их, а сознательная позиция, центральное правило жизни. В гробу они видали страдания человечества, даже близлежащего его сегмента. Центральный комитет русской интеллигенции, поддержавший распад СССР, уже в первой половине девяностых объявил о самороспуске, ибо никаких Радищевых не может быть в стране с победившим культом Молоха. Как-то недавно выступал я на лучшей в России (говорю без малейшей иронии) радиостанции и начал лепетать что-то про трагические аварии на шахтах в Ростовской области. И тогда ведущий, кстати, один из кумиров моей юности, вальяжно прервал меня: ну, ты бы ещё про взрывы на Солнце вспомнил!Умри, мой кумир, лучше не скажешь! В этой немудрёной метафоре — вся идеология девяностых годов. Россия — это где-то там, на Солнце, где нас нет и не будет. Во всяком случае, в этой жизни. Мы — это «Мерседес», японский ресторан и абсент-парти в бутике Gucci. Шахты могут взрываться, поезда — сходить с рельс, учителя и врачи — голодать, крестьяне — подыхать, но наш строй не меняется, и хвала всесильным деньгам, которые хранят нас на таком сияющем, на таком правильном и ровном, как кремлёвский дворцовый паркет, пути нашей жизни!
Благодаря Борису Ельцину, элита 90-х годов взяла под контроль огромные ресурсы — политические, экономические, медийные. У Путина, который дрожащими пальцами нежного дзюдоиста нащупывает контуры альтернативного курса, ничего сравнимого нет. Есть у него только остаточный, не уничтоженный жрецами Молоха авторитет верховной власти.Мистическое наследие тысячелетней российской истории. Не случайно служители Денег так яростно поносят эту треклятую историю, в которой, по их уверениям, нет ничего, кроме унылого рабства (великая Империя от Балтики до Тихого океана, Пушкин и Достоевский, Маяковский и Ахматова, Бродский и Солженицын, Леонтьев и Ильин, Бердяев и Федотов, победа во II мировой войне и полёт Гагарина — не в счёт). Но Путину не суждено уцелеть, тем более — победить, если он не использует хотя бы опыт своего непосредственного предшественника (о практике великих исторических фигур прошлого предпочту не напоминать, ибо все они не учились в спецшколе имени А. Б. Чубайса и были потому сплошь национально ориентированными тиранами). Лидеру, который намерен выйти за пределы логики и философии 90-х, нужна новая элита.Путин должен открыть шлюзы вертикальной социальной мобильности. Тихо и мирно, но решительно и недвусмысленно, как прежде — Ельцин. Альтернатива — триумф сегодняшне-вчерашней элиты и распад России. Третьего — не дано.