Страница 29 из 146
В сутолоке городских улиц Де’Уннеро ощутил себя еще более невидимым, и это почему-то не понравилось ему. Умом бывший епископ понимал, что это хорошо. Как-никак, тогда ему не устраивали торжественных проводов! И все же что-то угнетало Де’Уннеро. Ему не нравилось, что он ничем не отличается от людей, которых считал ниже себя.
Довольно скоро он достиг ворот Сент-Прешес. Здесь он остановился, чувствуя, как внутри клокочет гнев. Крестьяне назвали ему имя нового настоятеля, и, услышав это, Де’Уннеро захотелось плюнуть на монастырскую стену. Браумин Херд? Когда Де’Уннеро бежал из города, этот человек не был даже магистром! Разумеется, он знал, что Маркворт собирался сделать Браумина магистром из чисто политических соображений, а отнюдь не из-за выдающихся качеств этой посредственности.
Де’Уннеро долго простоял у ворот, с трудом подавляя гнев. Он твердил себе, что ему необходимо вписаться в новый порядок своего ордена!
— Тебе требуется помощь, брат? — спросил Де’Уннеро подошедший к нему монах.
Де’Уннеро откинул капюшон и бросил на монаха тяжелый взгляд.
— Не узнаешь меня, брат Диссин? — довольно резко спросил Де’Уннеро.
Монах присмотрелся и широко раскрыл глаза от удивления.
— Епис-скоп Де’Уннеро, — заикаясь пробормотал он. — Но я… я думал…
Де’Уннеро резко поднял руку.
— Проведи меня внутрь, — потребовал он. — И доложи обо мне новому настоятелю.
ГЛАВА 7
БРИНН ДАРИЕЛЬ
Она подкрадывалась все ближе и ближе, изо всех сил стараясь не расхохотаться. Это-то как раз было тяжелее всего. И хотя то, чем она сейчас занималась, было одним из главных уроков в ее обучении, самой Бринн Дариель происходящее казалось простой и легкой игрой. Девочка откинула упавшую на глаза длинную прядь черных волос — настолько черных, что в них буквально тонули все цвета радуги. Столь же черными были и глаза Бринн. Она закусила губы, чтобы не прыснуть со смеху.
Она и белохвостый олень увидели друг друга одновременно. Пока девочка не делала резких движений и не издавала громких звуков, животное ее не боялось. Сейчас Бринн мурлыкала себе под нос нежную пастушескую песню, которую знала с раннего детства — еще до того, как попала к эльфам тол’алфар.
Бринн пригнулась и медленно подалась вперед, выставив ногу и утопив ее во влажной траве. Потом она медленно, очень медленно, перенесла на эту ногу тяжесть своего тела.
Еще шаг. Казалось, олень застыл на месте не в силах отвести от нее глаз. Бринн тоже остановилась и даже закрыла рот, хотя мурлыкать не перестала. Прошло несколько мгновений, и Бринн стала подымать руку с раскрытой ладонью, на которой лежали кусочки сладкого тростника — по-эльфийски пулосса.
Олень почуял запах. Он навострил уши, ноздри его затрепетали.
Бринн Дариель сделала глубокий вздох, стараясь дышать бесшумно. Она собрала все свое терпение, ибо девочке очень хотелось вскочить и подбежать к красавцу оленю. Вместо этого Бринн медленно, осторожно подходила все ближе. И вот она рядом с оленем. Девочка начала кормить его с руки, нежно гладить сильную шею и чесать за ушами.
Бринн знала, что за ней пристально, следят, оценивают каждое движение, но сейчас это ее не заботило. Все мысли и чувства девочки были обращены к красивому и грациозному оленю. Теперь у нее появился новый друг.
Сколько радости подарил ей этот замечательный весенний день в волшебном краю эльфов!
Белли’мар Джуравиль, скрывавшийся в густом кустарнике, обхватил голову руками и тихо застонал. Способна ли эта своенравная девчонка хоть что-нибудь сделать так, как ей велят?
Впрочем, Джуравиль тут же улыбнулся. Он подпал под чары Бринн Дариель, она околдовала его. Такой женщины в мире людей он еще не встречал. В Бринн удивительно сочетались воинский дух тогайранцев — свирепых степных кочевников западного Бехрена и беспредельная дерзкая игривость, какой Джуравилю не приходилось видеть даже у эльфов. По-настоящему эту девочку звали Дариель Цочак, однако госпожа Дасслеронд сразу же добавила имя Бринн. Так звали древнюю героиню эльфов, передавшую свою жизнь и душу духу дерева, которое стало сердцем их волшебной долины. Бринн на языке эльфов означало «бабочка». По странной иронии, в их языке существовало и слово, очень близкое по звучанию к Дариель, означавшее «пчелиное жало». Получалось, что Бринн Дариель — это «бабочка с пчелиным жалом». Джуравиль поражался, насколько точно такое сочетание подходило для этой малышки!
— Тебе велели охотиться на оленя, а не приручать его, — суровым тоном произнес Джуравиль, подходя к Бринн.
Олень спокойно слизывал остатки тростника с руки девочки.
— Ты велел мне дотронуться до оленя, — ответила сидевшая на корточках Бринн.
На ее смуглом лице сияла ослепительная улыбка.
Вся из противоречий, — подумал Джуравиль. У Бринн были удивительно светлые глаза, но с совершенно черными зрачками. Кожа девочки была как у всех тогайранцев — смуглее кожи жителей Хонсе-Бира и, конечно же, значительно смуглее тонкой и гладкой золотистой кожи эльфов. И вместе с тем казалось, что ее кожа обладает каким-то внутренним сиянием. С одной стороны, Бринн Дариель отличалась кротостью и дружелюбием по отношению к кроликам и оленям. Но с другой — в ней жил яростный воин, способный с первобытной свирепостью биться за свою жизнь. Эльфы уже столкнулись с этой стороной Бринн, когда забирали девочку сюда, чтобы впоследствии обучать искусству би’нелле дасада.
В Бринн удивительно сочетались сложность и простота. Она обладала лучшими качествами, присущими и людям, и эльфам. Джуравиль знал: ее обучение будет успешным. Он был рад, что госпожа Дасслеронд вручила девочку его заботам.
— Смысл этого урока состоял в том, чтобы незаметно подкрасться к оленю, — попытался объяснить Джуравиль. — Ты должна научиться бесшумной охоте.
— А разве не лучше подружиться с врагами или с добычей? — простодушно спросила Бринн. — Тогда ее легко убить, — добавила она, глядя в огромные оленьи глаза.
Джуравиль не поверил. Вряд ли Бринн действительно сможет убить оленя, даже если ей будет угрожать голод.
— Мы же говорили с тобой, в чем должен заключаться урок, — вновь попытался объяснить ей Джуравиль.
— Но разве не ты говорил мне, что я должна учиться действовать по-своему? — тут же парировала Бринн.
Джуравилю опять захотелось обхватить голову руками. Олень повернулся, намереваясь убежать. Бринн слегка шлепнула его по крупу — пусть убегает побыстрее.
— Разве я должна подражать всем остальным? — спросила девочка, вытирая руки и становясь рядом с эльфом.
Она была почти одинакового роста с Джуравилем.
— Мне что же, нужно становиться такой, как силач Андаканавар, и одним взмахом меча рассекать гоблинов надвое? Или я должна походить на Полуночника — великого воина, который отправился на гору Аида, чтобы победить величайшего на свете дракона?
Голос Бринн дрогнул, и она потупила глаза, заметив, как помрачнело прекрасное, светлое лицо Джуравиля.
— Прости меня, — тихо произнесла Бринн.
Джуравиль отнял руки от лица и с трудом улыбнулся.
— Не надо извиняться, — сказал он. — И не надо никому подражать. Но быть в какой-то степени похожей на тех, кого ты назвала, не так уж и плохо.
— В основном на Полуночника, да? — спросила Бринн. — Расскажи мне еще что-нибудь о нем.
— О нем нужно много рассказывать, — ответил Джуравиль.
— Но у нас же целый день впереди! — радостно отозвалась Бринн. — Ты, наверное, думал, что я целый день буду выслеживать оленя. Видишь, еще утро не кончилось, а я уже выполнила урок.
Джуравиль хотел было возразить, но обезоруживающая улыбка девочки оказалась сильнее. Он подумал: наверное, Бринн спросила об Элбрайне лишь затем, чтобы загладить боль, которую могли причинить эльфу ее слова о погибшем друге. Но когда он увидел, какой радостью светится ее лицо, увидел ее ослепительную и бесхитростную улыбку (впрочем, он по собственному опыту знал, что не такая уж эта улыбка и бесхитростная), Джуравиль не смог ей отказать.