Страница 9 из 54
— Думаешь, он сумеет вычислить человека, написавшего письмо?
— Если и не сумеет, то по крайней мере укажет нам верное направление. В одном я уверен твердо: никто другой не подойдет лучше на роль телохранителя твоей дочери.
Кустистые брови Эрлингтона сошлись на переносице.
— Ты имеешь в виду — защитника?
— Точно. Он грозен внешне и очень умен. Никто не осмеливается с ним шутить. Он знает о хитрости и жестокости шотландцев больше, чем кто бы то ни было. Он умеет предотвращать опасность еще до того, как она возникает. Это идеальный кандидат, он лучше всех сумеет обеспечить безопасность твоей семье.
— Он шотландец?
— Он родом из Северного нагорья.
Эрлингтон прищурился.
— Не думаю, что это хорошая идея — нанимать уроженца Шотландии в сложившейся обстановке. Кто угодно может связаться с ним и подкупить или уговорить.
— Только не Малькольма Слейтера. Начнем с того, что Малькольм не принадлежит ни к одному клану. Он никому не подчиняется. Шотландцы считают его слишком англичанином, англичане — слишком шотландцем. Почему, ты думаешь, магистраты его величества используют Слейтера для поимки шотландских изменников? Он предан своему делу и вовсе не терзается муками совести из-за того, что выдает властям еще одного шотландца.
— Но он достаточно дружественно настроен по отношению к англичанам? Я имею в виду тем, кто ему платит.
— Я не знаю, что им движет, Марш. Насколько я понимаю, он не состоит на службе, не платит налоги. Все, что я знаю, — он будет неподкупен.
— Откуда тебе знать?
Аски пожал плечами:
— Горные скитальцы — изгнанники. В том, что касается кланов, они отщепенцы. Они не принадлежат ни Шотландии, ни Англии. Они верны только самим себе.
— Не лучше ли будет послать за англичанином?
— Разве письмо не подразумевает, что они хотят, чтобы англичане ушли? Последнее, что нам надо, — еще один иностранец. Малькольм знает людей, знает местность и умеет драться. Он тебя не разочарует. Я пошлю за ним. Он может прийти с утра. Все, о чем я прошу, — встреться с ним.
Эрлингтон потер лоб.
— Ты уверен, что ему можно доверять?
Аски положил руку на плечо Эрлингтону.
— Если бы моим дочерям потребовалась защита, я обратился бы к Малькольму. Он самый подходящий человек на эту роль.
Глава 9
«Мой дорогой Арчер!
Я все больше прихожу к выводу, что схожу с ума.
Шотландия — красивая страна, но я бы с куда большим удовольствием наслаждалась ее красотами на картинах художников. Тут десять раз в день идет дождь. Гулять по лугам, конечно, весело — до тех пор, пока не вляпаешься в коровью лепешку. От этого очень портится настроение.
Еда здесь ужасна. Высшее кулинарное достижение — куски мяса, которые годятся только для прикладывания к синякам. Традиционное шотландское блюдо называется «хаггис». Это такая огромная колбаса, внутрь которой они пихают овечью требуху, которой мы кормим собак. Не буду утомлять тебя подробностями об основных ингредиентах того, что они называют «черным пудингом», — достаточно сказать, что понравиться это может разве что пиявкам.
Как же тебе повезло, что ты сейчас в Лондоне! Как я соскучилась по звону колокольчиков на рынке, по стуку колес кареты по булыжной мостовой, по шуму толпы, собравшейся на нескольких квадратных метрах, по бесчисленным развлечениям. В Лондоне за неделю происходит столько событий, сколько в Шотландии за три месяца.
Чего бы только я не отдала за возможность хоть одним глазком посмотреть на наряды, которые сейчас носят в Лондоне. У шотландцев весьма смутное представление о моде. Они отстали от нее по меньшей мере на десять лет… и то это касается лишь тех, кто пытается за ней следить. Дамы, судя по всему, больше гонятся за комфортом, чем за красотой. А мужчины ходят в таких костюмах, которые я видела разве что в исторических книгах. Не знаю даже, как это правильнее назвать — одежда или лохмотья.
Еще раз прошу прощения за приостановку выхода «Рейдж пейдж». Я принимаю во внимание твои предостережения, знаю о финансовых потерях, которые ты понес. Я тоже жажду вернуться к вечерам и собраниям, которые были моим хлебом и твоим маслом. Надеюсь, тот факт, что скоро все изменится, немного утолит твои печали. Вот-вот должно произойти кое-что, что заставит нас с отцом вернуться в Лондон раньше срока. Не буду более перегружать тебя подробностями. Но будь уверен — жизнь не стоит на месте, и уже очень скоро все изменится.
Я очень надеюсь, что мы сможем станцевать с тобой еще до конца сезона.
Искренне твоя, Серена».
Серена расписалась в присущей ей манере — с завитушками и росчерками. Как же приятно, что есть кто-то, кому можно довериться. Она не может быть откровенной с Зоэ или ее родителями, а ее отец слишком погружен в дела страны, чтобы уделять внимание ей. Лишь Арчер сопереживает ей.
Едва она сложила плотный лист бумаги, как вошла служанка. Серена простонала. Хотя в компаньонки девушку ей определила лично Рейчел Аски, горничная совершенно не подходила для этой цели. Кажется, в Северном нагорье вообще не так-то много благовоспитанных леди с хорошими манерами, которые могли бы соответствовать этой роли. А уж простолюдины тем более не в силах соблюдать правила хорошего тона.
Что еще больше раздражало Серену — девушка говорила с ужасным акцентом. Столь сильным, что она понимала лишь каждое третье слово, произносимое робкой горничной. Выговорить ее имя — Каоинтиорн — вообще было непосильной задачей для Серены.
А если уж совсем начистоту, говор Каоинтиорн больше всего напоминал речь пьяницы. Причем перевернутую задом наперед.
— Что ты сказала? — переспросила Серена.
Каоинтиорн повторила, и на этот раз Серена разобрала — ее ждали внизу, посланник хотел поговорить.
— Спасибо. — Каон… Куин. Серена вздохнула. — Спасибо, Куинни. Пожалуйста, передай ему, что я буду сию минуту. О, и еще, Куинни, скажи конюху, чтобы оседлал мою лошадь. Хочу прокатиться с ветерком.
— Хорошо, мисс, — ответила та и закрыла за собой дверь.
Улыбаясь, Серена запечатала письмо красным сургучом и с надеждой во взоре поцеловала конверт, прежде чем спуститься вниз.
Идя по дому, она тихонько прощалась с доносившимся из кухни запахом овсяных лепешек, блеянием овец за окном и той ужасающей тишиной, которая пропитывала все ее существование здесь. Никогда больше она не будет считать назойливые запахи, звуки и виды Лондона чем-то самим собой разумеющимся. Чем раньше она возвратится в Лондон, тем лучше. Быть может, сейчас отец сообщит ей новость, которой она давно ждала.
Серена разгладила фиолетовое шелковое платье и легкой тенью скользнула в дверь гостиной.
— Доброе утро, отец.
— Доброе утро, Серена, — ответил он.
На нем был, как она называла, «официальный костюм» — черный пиджак и парчовый жилет, которые явно выдавали в нем государственного деятеля.
— Не ожидала, что ты сегодня останешься дома. Я думала, ты собирался порыбачить с лордом Аски на озере Лох-Несс.
— Боюсь, сейчас не до этого. Я хочу тебя кое с кем познакомить.
Никого, кроме них, в комнате не было. Серена вопросительно посмотрела на отца.
— С кем?
— Со мной.
Низкий голос, раздавшийся позади нее, испугал Серену. Она обернулась и обомлела.
Незнакомец был исполинского роста, на целый фут выше ее пяти с половиной футов. Одет, как и ее отец, в черный пиджак и черные брюки, но посредственный крой и грубая ткань пиджака немедленно выдавали в нем шотландца. Черные как смоль вьющиеся волосы обрамляли его лицо, перекликаясь со столь же черными широкими бровями, стремящимися к вискам. Подбородок и щеки отливали синевой, угрожавшей к завтрашнему дню превратиться в бороду. Серене пришлось вскинуть голову, чтобы заглянуть в зеленые глаза, смотревшие на нее из-под густых черных ресниц.