Страница 50 из 75
Между тем корпоративные стандарты «Телесона» требовали, чтобы вся точная записывающая аппаратура и прочие инструменты, требующие тонкой настройки, как и компьютерное оборудование, располагались под землей, на глубине не менее четырех этажей, чтобы избежать каких-либо сбоев и повреждений. Корпоративные стандарты были рассчитаны в первую очередь на защиту от людей-злоумышленников, а не от природных явлений. Видимо, корпоративные стандарты не привыкли брать в расчет природу.
Человек, ответственный за этот проект, явно полностью проигнорировал результаты геологических и метеорологических исследований. Инженеры, правда, жаловались на протечки и предупреждали о возможном затоплении; однако их начальство всего лишь распорядилось установить дополнительные насосы. И да, действительно, на данный момент насосы вполне справлялись с поддержанием нужного уровня влажности в подземных помещениях; однако Тия подозревала, что они работают день и ночь, борясь всего лишь с обычными грунтовыми водами. С потопом им никак не справиться.
Особенно когда вода польется сверху через окна и двери.
Согласно метеорологическим данным, ледники уже начинали таять, и до весенних дождей оставалось не более пары месяцев.
Тем временем на другом конце континента существовала фирма, занимающаяся ликвидацией последствий различных аварий и специализирующаяся именно на восстановлении пострадавшего оборудования и утерянных данных. Их реклама обещала скопировать любую существующую систему в течение месяца и извлечь данные с устройств, которые более года пробыли в морской воде или пострадали от пожара и дыма. Корпорации «Телесон» их услуги должны были потребоваться в самое ближайшее время, однако они об этом даже не подозревали. Кроме того, Тии понравилось название фирмы. Кто бы ни были эти люди, они обладали незаурядным чувством юмора.
Хихикая себе под нос, Тия позвонила Ли Стерлингу и сделала свои инвестиции, а потом отправила еще одно тщательно выверенное письмо в «Сгоревшие и уничтоженные данные Ltd».
Публичный процесс над доктором Хаакон-Фрицем вылился в десятидневный цирк, — но к тому времени Тия и Алекс были заняты куда более серьезными вещами, и им было не до таких пустяков.
Записи Тии, сделанные на раскопках и в центральной рубке, стали теперь достоянием общественности, а больше ничего не требовалось. Институт хотел одного: не выставить себя круглыми идиотами. И они снабдили Алекса оружием, которое он требовал, взяв взамен обещание, что он не станет выступать свидетелем на процессе, поскольку все, что он может сказать, будет только дублировать записи. Тия с Алексом оба понимали, что думало институтское руководство: записи — это одно дело, а героический пилот, который того гляди увлечется и наговорит лишнего, — нет, это им ни к чему. Алекс противиться не стал: ему и самому не особенно хотелось принимать участие в процессе. Добавить ничего нового он не сможет, зато снова привлечет внимание прессы…
Так что пока журналисты точили перья, а тихие институтские адвокаты пытались спустить всю эту историю на тормозах, Алекс получил свой сейф с оружием, а Тия — набор для наблюдения за животными в качестве платы за невмешательство. Они уже готовились отбыть в очередной рутинный рейс, как вдруг им пришло срочное сообщение.
Действие контракта с Институтом временно отменяется; у Курьерской службы для них поручение как для единственного мозгового корабля, присутствующего на базе.
И внезапно они, вместо нового расписания работы, получили нового хозяина.
— Кенни, что все это означает? — спросила Тия, когда поток противоречащих друг другу приказов иссяк и у них остался только один-единственный пункт назначения, пустой полетный план и приказ «Ждите дальнейших инструкций!». Теперь они стояли, пристыкованные к «Гордости Альбиона», а инструкции исходили от доктора Кеннета Ухуа-Зорга.
— Вот, — мрачно ответил доктор Кеннет, демонстрируя им изображение, снятое камерой, которая была установлена в одном из изоляторов.
Алекс охнул. Тия его понимала.
Запись, продемонстрированная им доктором Кеннетом, была, по счастью, короткой. Это был один из последних пациентов «Гордости Альбиона». Когда-то он был человеком. Теперь это был комок боли, отдаленно напоминающий человека. Где-то в массе открытых язв потерялись глаза, рот, лицо. Вот это когда-то были руки, это — ноги…
Тия опомнилась первой.
— Кто это, — резко осведомилась она, — и что с ним случилось?
— Кто это — мы не знаем, — ответил Кенни. Его лицо оставалось совершенно бесстрастным. — Он был с «вольного» грузового корабля, работающего по контрактам. Его товарищи бросили его, когда он не явился на борт ко времени отбытия. Мы даже не знаем, подозревали ли они о том, что с ним случилось, или просто забеспокоились оттого, что один из их команды, набранной с бору по сосенке, не явился вовремя, но они стартовали со станции Ямахачи с такой скоростью, с какой их потрепанная посудина, по идее, вообще летать не может. Документы у него, разумеется, оказались фальшивые, а опознать его по сетчатке или отпечаткам пальцев не представляется возможным: у него практически не осталось ни сетчатки, ни пальцев. А на то, чтобы сравнить его ДНК со всеми имеющимися в наличии картами новорожденных, уйдут годы — разве что он обвинялся или подозревался в убийстве.
Алекс кивнул. Определить, с какого он корабля, было не так сложно: любой, кто останавливался на станции в общежитии или в отеле, обязан был сообщить название корабля, с которого он сошел. Полученная информация незамедлительно проверялась на корабле; корабль должен был подтвердить личные данные члена команды, прежде чем ему позволили бы зарегистрироваться. Пассажиры кораблей, разумеется, селились в совсем других отелях.
— Такие скоростные характеристики говорят о том, что это, скорее всего пираты или контрабандисты, — заметил Алекс.
— Думаю, в этом сомневаться практически не приходится, — ответил Кенни. — Ну, как бы то ни было, когда оплаченный им срок проживания в дешевом общежитии подошел к концу, персонал общежития открыл номер, нашел там вот это и очень благоразумно захлопнул дверь и незамедлительно сообщил куда следует.
— А что с самим персоналом общежития? — поинтересовалась Тия.
— Все служащие находятся в изоляции, но пока что, слава любым богам на ваш выбор, никто не проявляет никаких признаков заражения.
— И на том спасибо, — буркнул Алекс.
— А чем он, собственно, болен? — спросила Тия, стараясь сохранять ровный тон.
Кенни пожал плечами:
— Еще одна безымянная зараза. Симптомы довольно простые. На коже появляются волдыри, которые стремительно прорываются. Язвы быстро заживают, только затем, чтобы прорваться снова. Сложный комплекс вирусов и бактерий на фоне умеренного иммунодефицита. Лечение пока не найдено. Дезинфекторы полностью простерилизовали номер общежития, и пока что новых случаев заболевания не обнаружено. И, слава духам космоса, судя по записям общежития, вселившись туда, он больше не покидал своей комнаты.
— Пирату подхватить подобную заразу вроде бы негде, — заметила Тия, — а вот контрабандисту, торгующему артефактами…
— Вот потому я и потребовал прислать вас двоих, — ответил Кенни. — И именно поэтому Институт согласился вас нам одолжить. Кстати, Алекс, на случай, если вам вдруг станет интересно: я этим занимаюсь потому, что, несмотря на мою специальность, я, похоже, сделался экспертом в заболеваниях, связанных с археологией.
Алекс вопросительно оглянулся на пилон Тии. Она знала, о чем он хочет спросить. Не может ли это быть той самой болезнью, о которой им рассказывал таинственный «Синьор»? Не может ли быть, что этот человек все же рассказал им правду, хотя и не назвал своего настоящего имени?
Тия вывела свой ответ бегущей строкой под изображением доктора Кенни. «Это совпадение. Это не то же самое, что вымышленное заболевание, о котором говорил Синьор, — если бы ему пришлось иметь дело с этим, он бы по потолку бегал!»