Страница 32 из 104
— Смотри внимательно и молчи…
Вскоре на высоте восьмидесяти футов над землей появилось около тридцати самцов. Они, словно стараясь превзойти соперников, покачивали разноцветными султанами, расправляли крылышки, чистили перья, гордо поднимали головки, кружились в воздухе, переливаясь на солнце всеми цветами радуги. Время от времени зеленый свод раздвигался и среди этой россыпи драгоценностей появлялась новая жемчужина. Ассамблея райских птиц была в полном разгаре.
Фрике как зачарованный не мог отвести глаз от такого волшебного зрелища, которое мало кому из европейцев удавалось увидеть. «Как жаль, что столько красот скрыто от человеческих глаз, — думал он, — но все это умрет в тот самый день, когда сюда проникнет цивилизация. Исчезнет девственный лес, а вместе с ним исчезнут и его обитатели, чью красоту могут оценить лишь лучшие представители нашего просвещенного мира…»
Размышления Фрике прервал раздавшийся вдруг короткий свист; одна из птиц, настигнутая меткой стрелой охотника, сверкая на солнце, подобно драгоценному камню, падала на землю. Странно, но ее собратья, опьяненные солнцем и распираемые гордостью, продолжали шумно резвиться, стараясь превзойти друг друга в грации и красоте, не обращая внимания на то, что происходит внизу. Обычно пугливые райские птицы, заслышав незнакомые звуки, мгновенно исчезают, но во время своих брачных танцев («сакалели») они забывают обо всем.
Первая жертва упала прямо к ногам Фрике. Это был «большой изумруд» — кофейно-коричневая птица чуть меньше голубя с желто-соломенной грудкой и с изумрудной головкой; из-под крыльев у нее выглядывали два длинных густых пучка шелковистых перьев орехового цвета, окаймленных ярко-красной узенькой полоской. Эти пучки, когда птицы сидят на ветках, почти незаметны, но при первом же движении крыльев, поднимающихся вертикально вверх, голова вытягивается вперед, а оба пучка раскрываются, образуя окаймленные пурпуром веера. Самой птицы не видно, видно лишь золотое сияние ее перьев, оттененное желтой грудкой и изумрудной головкой, что производит незабываемое впечатление.
Охота на птиц, к большому огорчению Фрике и Пьера, проклинавших в душе алчность малайцев и кокетство цивилизованных дам, была в самом разгаре. Служивших для самцов приманкою самок, оперение которых, впрочем, не отличалось подобным великолепием, папуасы не трогали[142].
Не прошло и часа, а уже около пятидесяти птиц лежали на траве, подобно сорванным головкам цветов. И Фрике смог с восхищением и сожалением рассмотреть не только «большой изумруд», но и райскую птицу, прозванную Бюффоном[143] «великолепной» (сегодня чаще всего ее называют «diphyllodes magnificus»). Эта птица чуть меньше дрозда, но из-за пышного оперения, главным образом из-за подхвостовых перьев, свисающих из-под крыльев, можно подумать, что она гораздо больше.
Трудно описать ее словами. Словно покрытое киноварью с бесчисленными переливами оперенье и глаза, укрывшиеся за зелеными с металлическим отливом веками, которые доходят до золотисто-желтого клюва, такого же тонкого, длинного и изящного, как у колибри. Уже ярко-голубых лапок было бы достаточно, чтобы сделать из этой птицы одно из чудес света, но природа этим не ограничилась, она наградила ее двумя маленькими нагрудниками из перышек орехового цвета, окаймленных яркой зеленой полосой. К наряду, где оригинальность соперничает с великолепием, надо добавить еще два длинных хвостовых пера, легких и тонких, словно проволока, заканчивающихся пушистыми, сверкающими на солнце, подобно драгоценным каменьям, шарами.
Когда бойня закончилась, убийцы, — тут нет никакого преувеличения, — сразу огласили лес громкими криками. А оба француза, к великому удивлению туземцев, обращавших на редких птиц не более внимания, чем наши крестьяне на воробьев, искренне восхищались их редкой красотой.
— Бедная птаха, бедное Божье создание, — с нескрываемой жалостью прошептал Пьер, подняв с земли маленькую птицу, — сколько изящества, и какое яркое оперение, словно на солнце застыли брызги фонтана. А эти дикари безжалостно убивают их! И для чего?!!
— Для того, чтобы украсить шляпки наших красавиц и даже уродок, желающих стать привлекательней за счет таких вот бедняжек.
— Если когда-нибудь появится на свет особа, которую будут звать мадам Пьер Легаль, а ее супруг, присутствующий здесь Пьер Легаль, станет миллионером, мадам Пьер Легаль скорее будет ходить без шляпки, чем позволит себе из кокетства украсить ее перьями!
— Ты прав, моряк. Мне тоже не по себе, когда я вижу как уничтожают эти очаровательные создания.
Папуасы тем временем занялись «бурун раджа», они должны были, не повредив оперения, подготовить их к продаже. Делалось это следующим образом: сначала отрезали лапки и крылья, затем снимали осторожно кожу и, предварительно пропитав ее ароматическим составом, ставили сушиться, насадив на палку. В таком виде райские птицы обычно без всяких повреждений попадали в Европу.
Через час от множества ярких радующих глаз птиц остались лишь маленькие узкие цилиндрики и груда окровавленного мяса, лежавшего на широких пальмовых листьях.
— Что ты собираешься с этим делать? — спросил Узинака Фрике.
— Мясо «бурун раджа» очень вкусное в любое время года, — ответил славный папуас, — но особенно оно хорошо сейчас, когда птицы питаются мускатными орехами. Ты сам в этом скоро убедишься.
— Благодарю, — живо отозвался Фрике, — что-то нет аппетита. Меня вполне устроит саговая лепешка.
ГЛАВА 12
Осада воздушного дома. — Пираты! — Воспоминание о воине, сообщившем грекам о победе при Марафоне[144].— Странная постройка. — Голод. — Будем ли мы съедены? — Что было привязано к лиане, прикрепленной к стреле с желтыми перьями? — Двадцать пять килограммов свежего мяса. — Кто совершил это доброе дело? — Благодарность обездоленных. — Еще одна встреча с каронами-каннибстами. — Главный амулет папуасов. — На смену птицам солнца приходит птица ночи…
— Ну, моряк, что скажешь теперь?
— Что мне хотелось бы убраться отсюда, и как можно скорее.
— Да, я тоже был бы не прочь.
— Нам и впрямь не везет.
— Одна беда за другой.
— В конце концов, это становится невыносимо. Сперва нас посадили под замок на борту «Лао-цзы» и решили уморить голодом, затем мы чуть не попали в руки к людоедам на острове Вудлэк…
— А теперь мы оказались в осаде, сидим на решетчатом настиле в двести квадратных метров на высоте в сорок пять футов от земли.
— И к тому же в кладовой хоть шаром покати.
— Как на борту парусника, попавшего в мертвый штиль, когда съедены все кошки и в трюме, и в камбузе. Это напоминает мне времена моего детства. Тогда настоящие моряки во время плавания всегда оставались на своем посту: трюмные матросы — в трюме, марсовые матросы — на марсе.
— Такое просто невозможно.
— А я говорю, что так было. Неужели ты не слышал об этом? Трюмные моряки после двухлетнего плавания выходили на свет без кровинки в лице.
— А как же марсовые?
— Они сидели на марсе, словно попугаи на жердочке. Лишь спускали корзину за едой, которую им приносили юнги из камбуза.
— Сегодня у нас и камбуза нет…
— Ay юнги живот от голода подвело.
— Так долго продолжаться не может.
— Не по душе мне эта якорная стоянка.
— А что там делает неприятель?
— Ба! Прячется по-прежнему в кустах и готов в любую минуту пустить в нас стрелу с красными перьями.
Хотя стояла непроглядная ночь, Фрике тихонько приблизился к краю площадки, надеясь что-нибудь рассмотреть в темноте.
— Будь осторожен, сынок. В решетке слишком широкие просветы, а внизу нет сетки.
— Не бойся, для меня это дело привычное!..
— Ничего нового, конечно?
142
Из восемнадцати известных ныне видов райских птиц одиннадцать живут только на самом большом острове Океании, три вида окончательно истреблены охотниками, выбирающими, естественно, самых редких птиц. (Примеч. авт.)
143
Бюффон Жорж-Луи-Леклерк (1707–1788) — крупнейший французский естествоиспытатель. (Примеч. перев.)
144
Во время греко-персидской войны в 490 году до нашей эры греческий воин пробежал около 40 км из селения Марафон до Афин, чтобы сообщить о победе греков над персами. С этой легендой связаны название и дистанция марафонского бега. (Примеч. перев.)