Страница 87 из 96
И вот теперь он очнулся у себя за столом. Мальчишка-истопник еще спал. Оттернесс всмотрелся в расслабленные от сна черты. Он знал, что ему больше не представится случая выбрать другого ученика. Он умрет на работе или будет уволен комитетом мастеров с других фабрик, если те сочтут, что он впадает в маразм, а люксарщиком станет Чарли и, следовательно, получит право выбрать себе ученика. Но если уже нет нужды подыскивать себе смену, это не означает, что можно ссориться с умелыми квалифицированными рабочими. Кто знает, какую роль этот посапывающий сейчас мальчишка сыграет в будущем? Его фабрике — и Фабрике вообще — нужны все умелые руки. Слишком резкий выговор может иметь непредвиденные последствия. Нет, лучше обойтись с мальчуганом (в конце концов, это ведь только первый промах) тоньше и мягче.
Оттернесс намеренно шумно отодвинулся со стулом от стола, так что ножки заскрипели по полу, но на истопника при этом не смотрел. И с удовлетворением услышал, как мерное дыхание внезапно сменилось панической тишиной, а затем шумом, когда мальчишка вскочил, распахнул с лязгом дверцу. Загремел уголь — истопник начал совками забрасывать его в печку.
Оттернесс встал и повернулся к мальчику (который сонно тер одной рукой глаза, а другой забрасывал уголь) и сказал (помедлив секунду, пока вспоминал, как его зовут):
— Пикеринг, будь так добр, растопи хорошенько к моему возвращению.
Маленький Пикеринг, теперь уже яростно забрасывая уголь совком, который схватил обеими руками, ответил:
— Есть сэр! Конечно, сэр! К вашему возвращению, сэр!
Оттернесс вышел из конторы. В прихожей было пусто.
Значит, Чарли где-то внизу, в цехах, среди беспокойных, лязгающих, бесконечно ломающихся станков, наблюдает и дает указания мириадам рабочих, пока те трудятся, создавая новейшую разновидность сверкающей ткани, которую они с Чарли придумали и (иногда так казалось) силой мечты сделали возможной — после многочасовых размышлений и перебора множества смесей. Поскольку ему нужно было обсудить с Чарли нечто жизненно важное (тот самый предмет напряженных раздумий, которые отвлекли его и дали заснуть Пикерингу, из-за которого у него непроизвольно двигались руки), Оттернесс направился на поиски помощника.
Выйти из сравнительно тихой прихожей, чьи толстые, обшитые деревом стены немного приглушали извечный рев станков, — все равно что окунуться в бурное море теней, звуков и запахов. Помедлив, чтобы дать глазам привыкнуть к серебристому сумраку, Оттернесс упивался великолепным хаосом, из которого возникала его дражайшая люксаровая ткань.
Искусственное освещение на Фабрике было только в конторских помещениях. Любые операции производились при волшебном свечении ее продукта. На всех стадиях люксаровое волокно надо было оберегать от солнца и искусственного света, поэтому работы на Фабрике проходили в рассеянном освещении, которое бывает иногда, когда обе луны в небе полные. Его должно было хватать. Иного выхода нет — только испортить продукт. Причина крылась в самой природе люксара.
Люксар был простым, но уникальным растением, обитающим только на этой планете — он не требует особого ухода, его легко собирать. В дневные часы это неприметная трава: высокие, колышущиеся серебристо-зеленые побеги с прочным волокном, едва заметным внутри прозрачного стебля. Но по ночам… ночью видно, как он светится. С заходом солнца люксар испускал накопленный свет. Во всяком случае, такова была наиболее распространенная теория. Никто, за исключением, быть может, Фактора (а он отмалчивался), не мог отыскать причину удивительных свойств люксара. С теорией накопленного света соперничала гипотеза, согласно которой люксар вбирает из почвы некие особые минералы, которые становятся неотъемлемой частью его естества и позволяют ему светиться, даже когда он давно скошен и переработан сотней различных способов: измельчен, вытянут, скручен и многократно скомбинирован.
Каким бы ни было истинное объяснение, одно оставалось непреложным: если после сбора постоянно подвергать его воздействию света, люксар резко и непредсказуемо меняет желаемые свойства. Вот почему растению было суждено удивительное посмертное существование — точь-в-точь благородный бог, судьбой осужденный на заключение в подземелье. Люксар быстро скашивали и еще на полях, при лунном свете, заталкивали в хитроумно сконструированные бочки, а потом грузили на повозки, где для пущей сохранности накрывали брезентом. Днем эти повозки стояли под крышей и двигались только по ночам. И все равно от них исходило слабое свечение, показывая, что никакие меры предосторожности не способны полностью уберечь растение.
По прибытии на Фабрику люксар исчезал в темных недрах здания, откуда не выходил до тех пор, пока не подвергался окончательной влажной химической обработке, которая раз и навсегда закрепляла сияние. Светящуюся ткань затем можно было выносить на дневной свет, не боясь нарушить ее чудесные свойства.
Однако существовало множество разновидностей люксара, и этот факт делал Оттернесса и других мастеров самыми важными людьми на Фабрике, одновременно создавая конкуренцию. Имейся на планете только один вид люксара, все было бы просто. Тогда производился бы только один вид ткани, и Фактор покупал бы у каждой из шестнадцати фабрик поровну. Но в любой местности, где выращивали люксар, были свои природные условия: почва, количество солнечного света, облачность, осадки — все вносило свой вклад в индивидуальные особенности волокна из данной области. Одно волокно светилось опаловой белизной. Другое могло проявлять алмазный блеск. Третье было почти голубым, четвертое — зеленым, как сельдерей, пятое — аметистовым, а шестое — чуть желтоватым.
В радиусе ста миль от Фабрики производилось почти столько же видов волокна: волокно цвета спитого чая доставляли из Липтонфорда, волокно цвета эля — из Глинупула, серебряное — из Златорыбска, фиалковое — из Альбионского Рифа, оловянное — из Желтых Оград, розоватое — из Огнеровна, цвета шампанского — из Светоскала, и у каждого были свои степени яркости свечения. Число сочетаний разных волокон оказывалось астрономическим.
Только зарекомендовавших себя, известных марок было больше сотни. «Уолфорд», «Янтарь», «Сланец», «Вино Безмолвного Моря»… Каталог все увеличивался и увеличивался. От мастера-люксарщика требовалось незамедлительно и безошибочно распознавать каждую, чтобы остановить непреднамеренное смешение волокон и сделать это прежде, чем сырье попало на завершающие стадии производства. Более того, люксарщик должен был знать все определяющие ту или иную марку стандартные смеси, а также неудачные составы, результатом которых станет тусклая или слепящая материя. А еще ему полагалось обладать творческой жилкой и экспериментировать, развивать свои догадки, какая новая смесь может оказаться востребованной, добиваясь тем самым увеличения закупок для своей фабрики. (А ведь даже после четырех веков проб и ошибок еще не все смеси открыли!)
В дополнение мастера вели аукционные войны за урожай того или иного региона. От них требовалось быть не только полагающимися на интуицию изобретателями, но и ловкими дельцами.
Коротко говоря, благосостояние фабрики и ее поселка, повседневный уровень жизни населения росли или падали в зависимости от удачных или ошибочных решений мастера-люксарщика.
Оттернесс был хорошим и опытным мастером и знал, что у Чарли есть задатки стать еще лучшим. Приятно думать, что после его смерти фабрика перейдет в надежные руки.
Но сначала, напомнил себе Оттернесс, необходимо преодолеть последнее препятствие.
Разыскивая Чарли, Оттернесс упивался грохотом и лязгом станков на ременном приводе, тянувшихся в этом цеху сплошными рядами, и вдыхал насыщенный запах растительного масла, которым их смазывали. Он нутром ощущал укрощенную мощь Суолебурн, текущей глубоко под Фабрикой, где ее зажатый стенами бег вращал огромные колеса, передававшие энергию по сложной системе шестерней и валов на все здание.
Оттернесс задержался и вознес краткую молитву об обильных снегопадах, чтобы весной и летом Суолебурн бежала еще полноводнее и чтобы они побольше успели сделать к осеннему визиту Фактора.