Страница 68 из 96
Одним из первых трудов (наряду с «О происхождении видов») в Бэннекеровском Институте нас заставляли читать старинный очерк под названием «О бородавках» одного врача прошлого века по имени Льюис Томас. Там приводились изящные рассуждения о том, как исцелять бородавки «чем-то, что можно только назвать мыслью». Преподаватель называл эту работу одной из основополагающих в нашей области. А еще обратил наше внимание на одно высказывание или скорее догадку Томаса, которые все мы пропустили: «Мне было приятно думать, что мое бессознательное действовало без вмешательства разума, так как будь я одним из пациентов, никогда не смог бы успешно проделать это на себе».
— В отличие от Томаса, — продолжал преподаватель, — вы особенные люди и вполне способны управлять тем, что некогда считалось автономными функциями, находящимися в ведении подсознания. По собственному опыту скажу, что тяга постоянно вмешиваться в работу собственного тела покажется почти непреодолимой. Один вам совет: не делайте этого. При определенной тренировке ваше подсознание вполне способно следить за порядком в организме гораздо эффективнее, чем рассудок. Мы позаботимся, чтобы вы получили нужную подготовку. После этого вы будете функционировать в добром здравии больше лет, чем мы пока можем сосчитать. Если, конечно, откажетесь от бесконечного вмешательства и попыток что-то улучшить, которые, несомненно, принесут больше вреда, чем пользы. Основной парадокс нашей профессии в том, что, хотя мы полностью контролируем тела других людей, в отношении собственного нам следует практиковать воздержание, иначе мы попадем в деструктивную петлю обратной связи от накапливающихся изменений. Думаю, вы удивитесь, узнав, что один из мелких побочных плюсов тренированного подсознания заключается в подавлении кошмаров.
Кошмаров у меня не было уже больше десяти лет. Сны случались, но ничего похожего на кровавое видение, после которого оставалось только лежать и смотреть в потолок. Я просто не мог себе этого позволить. Кошмары (во всяком случае, у таких, как я) свидетельствуют о том, что подсознание воюет с самим собой. А результатом неизбежно становится сбой в тщательного выверенном гомеостазе[47].
Я снова лег и прогнал десяток очищающих разум техник, а после опять заснул.
Больше я кошмаров не видел.
Но утром руки у меня были воспаленными и плохо слушались.
Триста шестьдесят дней в году я умеренно горжусь своим офисом. По обшитым настоящими деревянными панелями стенам висят дипломы и удостоверения членства в АМА[48]; толстый бордовый ковер, приставной столик из красного дерева с антикварными objets d'art[49] и зубчатый кристалл из русской колонии на Марсе (ради него одного мне пришлось сделать четыре носа и две подтяжки груди); голограмма Бэннекеровского Института — это здание узнаваемо с первого взгляда и внушает уважение. Общая атмосфера безмятежности и престижа призвана успокаивать потенциальных пациентов.
Утром, после ужасов прошлой ночи он показался безвкусной декорацией. Мне хотелось пинками сбить панели со стен и бежать без оглядки. Но, разумеется, этого я не мог. Следовало думать о практике, о репутации и самоуважении.
Или хотя бы о двух из вышеперечисленных пунктов.
Разговор с женщиной, сидевшей через стол от меня, также не улучшал настроения.
Меня не выводили из себя ни ее надменность, ни ее высокомерие — с этим я сталкивался достаточно часто, чтобы на ум тут же приходили ответные шпильки. Нет, мне действовало на нервы ее пустоголовое легкомыслие. В ответ на любой мой вопрос извергался поток имен и событий, о которых я никак не мог знать и которые мне были совершенно безразличны. А нужен-то мне был лишь прямой ответ, что именно она хочет сделать со своим телом. Вместо этого я выслушивал дневник ее раутов и встреч за последние полгода.
Отсутствие мозгов казалось еще более обидным, если учесть ее внешность.
Если бы Ника Самофракийская не утратила за тысячелетия лицо, уверен, она была бы похожа на эту женщину. Классический орлиный профиль, длинная, изящная шея. Взгляд пронизывающий, но глаза пустые, как у кошки. Платиновые волосы ореолом окружали великолепной формы голову. Меха и шелк она носила как королева.
Не вслушиваясь в слова, я дал ей завершить последний ответ. За последние недели в моей жизни вдруг стало слишком уж много женщин. Дженни; девушка Хана, на мыслях о которой я ловил себя все утро; а теперь еще эта светская львица: Ами Санжур, как она себя назвала. Наверное, я всегда предпочитал общество женщин мужскому. Может, потому, что мне было легче их подчинять? Холодное обращение Дженни вчера вечером и неотступающие видения Ханы как будто предвещали перемену ролей.
— Миссис Санжур, — сказал я, когда она сделала паузу, чтобы набрать в грудь воздуха. — На мой взгляд, ваша проблема в общем переутомлении. — Я уцепился за этот повторяющийся лейтмотив в ее бессвязном рассказе.
— Как верно! — фонтаном хлынуло из нее. — Какой вы чуткий, доктор Строуд! Как раз в этом моя беда. У меня просто не получается успевать все, что обязательно нужно. Вечеринки, благотворительные собрания, путешествия — в последнее время все так утомляет.
— Прописываю вам общую тонизацию, — сказал я, высчитывая, сколько с нее можно запросить. — Я поработаю с вашими мышцами, может, усилю выброс АТФ…[50] Сможете лечь к нам завтра примерно на неделю?
На лице у нее настолько ясно отразилась работа мысли, что я почти видел, как она просматривает в уме записную книжку. Потом морщинка у нее на лбу разгладилась, и она сказала:
— Непременно, доктор. Мое здоровье превыше всего. Мне просто необходимо прийти в себя.
— Прекрасно.
Я встал, чтобы проводить ее до двери. Она поднялась, как цветок, раскрывающийся при замедленной покадровой съемке. Ее дорогие духи ударили мне в нос. Какое прискорбное сочетание красоты и отсутствия мозгов!
У двери она протянула мне руку.
Не зная, что еще сделать, я ее взял.
Комната словно бы вывернулась наизнанку и восстановилась в мгновение ока. Затаив дыхание, я потряс головой.
— С вами все в порядке? — с заботливостью медсестры спросила она.
— А… Да, наверно. У меня была плохая ночь. Похоже, я еще не оправился. Так, пустяки.
Ами Санжур ослепительно улыбнулась.
— Не переутруждайтесь. Вы мне завтра понадобитесь.
— Буду беречь себя.
На том она ушла.
По пути в палату Ханы Моррелл я провел краткую внутреннюю самодиагностику. Все казалось как надо. И тем не менее воспоминание об отваливающихся лохмотьях кожи на руках не исчезало — необъяснимая аномалия.
Мэгги ждала у кровати Ханы. Когда я подошел, она как раз заканчивала объяснять, как пользоваться монитором на установленной над кроватью вращающейся подставке. К руке девушке тянулись трубки внутривенного питания. Ее лицо…
Сколько бы раз я такое ни видел, преображение всего за одну ночь всегда застает меня врасплох. Ко мне приходят люди, как правило, очень недурные собой, но недовольные своей внешностью, я накладываю на них руки, и на какое-то время они превращаются в подобие жертв чумы.
Уже ставшие бугристыми черты лица Ханы покрылись чешуей. Она перестала быть красавицей, которая еще вчера лежала в этой кровати. Подушку усеяли клочья волос: старые выпадали, чтобы дать место новым.
— Как вы себя чувствуете, Хана?
— Нормально. Странно, но в целом нормально.
— В таком случае я продолжу лечение. Вижу, миссис Кроуновер уже объяснила особенности подключения к нашей сети. Теперь о своих нуждах и пожеланиях вы будете сообщать через нее. На остаток вашего пребывания здесь я парализую вам голосовые связки. Просто чтобы снять искушение заговорить. Нет смысла напрягать лицевые мышцы, пока они перестраиваются. Что до приема пищи, вижу, вас уже перевели на меню для гурманов.
47
Устойчивое равновесие внутренней среды организма с внешним миром.
48
Американская медицинская ассоциация; профессиональная организация частнопрактикующих врачей.
49
предметы искусства (фр.).
50
аденозинтрифосфат, основной накопитель энергии в организме человека.