Страница 58 из 96
— Лай Бабуи, — прошептала Шенда. El pulpo[40] отращивал все новые и новые щупальца. И громче добавила: — Значит, те сволочи, которые стоят за «Цинго», это те самые, которые отравили вас в Персидском заливе, черт побери!
— Очень похоже на то.
— Ненавижу их!
Помолчав немного, Турмен сказал:
— Ну, меня тоже долго переполняла ненависть. А потом ты сказала мне, что все это дело прошлое.
Шенда была слишком зла, чтобы прислушаться к собственному совету.
— Теперь оно снова новое. Начинай злиться.
Их груз не пришел в себя за время поездки через весь город. Через двадцать минут Шенда оказалась в нужном районе и припарковала машину перед солидным с виду кирпичным домом, где жила Тити Яйя.
Они втащили убийцу на крыльцо, как мешок с мукой, а пухленький одуванчик Кенарь, позвякивая табличками на ошейнике, каким-то образом вскарабкался следом, неуклюже перепрыгивая со ступеньки на ступеньку. Шенда позвонила в квартиру тети, чтобы ее разбудить, но дверь открыла собственным ключом. Затем они быстро проскользнули в выложенный плиткой вестибюль, так что никто не заметил их не совсем обыденного появления.
— Лифт тут есть? — задыхаясь, спросил Турмен.
Шенда тоже хватала ртом воздух. Все казалось нереальным.
— Лифт не нужен. Нам по коридору.
Они едва ли не волоком потащили своего пленника по плиткам. В конце коридора уже открывалась дверь.
На пороге стояла Тити Яйя, старшая сестра матери Шенды Консоласьон Амадо.
Ла Иялоча.
На невысокой подтянутой старушке были белый байковый халат и бархатные шлепанцы. С ног до головы ее украшали ожерелья и браслеты. Длинные распущенные угольно-черные волосы совсем не вязались с морщинистым лицом цвета темного меда. Столь же неправдоподобной (но для Шенды успокоительно привычной) была исходящая от нее, сияющая в ее глазах жизненная сила с примесью сексуальности.
— Я не спала, — сказала Тити Яйя. — Вороны сказали, сегодня ночью жди беды, Шен-Шен. А утром по дороге в магазин я увидела у себя на пути искривленную ветку Элеггвы. Я сразу поняла, что тебе понадоблюсь.
— Ох, Тити! Все пропало!
— Что сможем, исправим. Хотя скажу сразу — знаки неблагоприятные.
И вот входная дверь заперта, они в безопасности, насколько это вообще возможно в такой ситуации.
Шенда огляделась по сторонам. Ничто в квартире не изменилось с тех пор, как перепуганная и заплаканная пятилетняя девочка приехала жить здесь после того, как в крэковом угаре ее отец Тресвант Мур убил сперва Консоласьон, а после себя самого.
Вся мебель — старомодная и безупречно чистая, по большей части накрытая прозрачными пластиковыми чехлами. Потертые дорожки вычищены пылесосом так, что в них нет ни пятнышка. Искусственные цветы и безобидные гравюры на приставных столиках и по стенам с бумажными обоям. Воздух напоен запахами стряпни, давней и свежей, к ним примешивается едва различимый аромат омьеро — крепкого травяного варева, который ни с чем не перепутаешь.
Такая обыденность, такая нормальность — квартира, как у любого алейо, как у любого неверящего.
Взгляд Шенды перескочил на алтари и часовенки, земные обиталища небесных богов ориша и духов загробной жизни эггун. Покрытые и задрапированные разноцветными тканями, уставленные статуэтками, картинками, вазами, горшками и принадлежностями жертвенных ритуалов. Обложенные приношениями в виде живых цветов, игрушек, сигар, рома и пищи.
Квартира Тити Яйя была casa de santo[41], храмом Сантерии, местом сотен и тысяч церемоний, ежедневных, еженедельных, ежемесячных, ежегодных обрядов, ритуалов искупления, вхождения духов в тело, испрашивания чуда и воздаяния, творения заклинаний и очищения от проклятий, убежище для страждущих и место собраний для Тити Яйя и ее сестер и братьев: женщин-лайоха и мужчин-бабалаво.
Все это подрастающая девочка по имени Шенда Мур воспринимала как должное. Она почти не задумывалась о священных странностях, которые часто происходили прямо у нее на глазах. Tambors, rogacion de cadeza, Pinaldos[42]. Все это было частью нового дома и новой уверенности в жизни, появившихся, когда ее взяла под крыло незамужняя тетушка.
И тем не менее Шенда почему-то так и не прониклась Верой, или Вера не сумела проникнуть в нее. Приблизительно в то время, когда от нее ожидали, что она всем сердцем примет Сантерию, она завела дружбу с чернокожими одноклассниками (соблазнительное наследие отца), и обычаи кубинской родни почти перестали ее интересовать: такие устаревшие, немодные.
Испытав убеждения племянницы и убедившись в ее упрямстве, Тити Яйя не стала ее принуждать. Лишь время от времени мягко напоминала, что дверь еще открыта.
Сантерия не проповедует, не занимается миссионерством.
К ла Иялоче приходишь, потому что нуждаешься в помощи ориша.
И теперь Шенда здесь.
Но, возможно, уже слишком поздно.
Тити Яйя нагнулась погладить Кенаря и прошептала что-то ему в ухо.
Пес завилял хвостом — точно маленький пропеллер завертелся. Потом сантера обратилась к Шенде:
— Посадите этого человека на стул. И развяжите его.
— Но, Тити, он же убийца!
— Здесь он не сможет причинить зла.
С помощью Турмена Шенда сделала, как велено. Попавший в западню убийца был покорнее, чем можно было бы ожидать.
— Твоя тетя… — прошептал Турмен. — Она что-то вроде колдуньи?
— Нет, не колдунья. Она жрица.
— О! Странное место. Но приятное. Знаешь… когда мы сюда приехали, у меня дико болела голова, но сейчас прошло.
— Так всегда бывает.
В другом конце комнаты Тити Яйя, теперь уже босая, не обращала на них внимания. Она совершала форибале: простерлась перед алтарем.
Алтарь был посвящен Бабалу-Айе.
Лай Бабуи, как окрестила его когда-то пятилетняя Шенда.
Святой Лазарь — вот какую гипсовую католическую оболочку выбрал себе ориша: облаченный в набедренную повязку, весь покрытый язвами бородатый нищий с клюкой и верным псом, который никогда от него не отходит.
Тити Яйя поднялась и, разрывая в клочья волокна с кожуры кокоса, окропляя священные камни, скрытые в цветастой супнице, распевая на языке йоруба, просила его о помощи.
Прервавшись, она повернулась к гостям:
— Мне нужен деречо.
Кошелек Шенда забыла в машине.
— Дай мне доллар, — попросила она Турмена.
Порывшись в карманах, Турмен протянул ей банкноту.
Шенда передала ла Иялоче, которая заткнула доллар в нишу за статуей.
Церемония была долгой и сложной. Пережитое начало сказываться на Шенде. Она поймала себя на том, что, несмотря на все ужасы и неразбериху эмоций, у нее слипаются глаза. Шенда бросила взгляд на Турмена Свона. Тот был сама сосредоточенность — как и бдительный Кенарь. Подручный «Мараплана» — «Изотерма» по-прежнему сидел неподвижно, глаза у него были закрыты, как ставни.
Внезапно Тити Яйя резко повернулась и оказалась совсем рядом с ними. Она как будто не двинулась с места, словно сама комната обернулась вокруг нее.
Но ее глазами смотрел Бабалу-Айе.
Обеими руками старуха схватила убийцу за пояс. Его тело дернулось, точно от удара током, веки резко поднялись.
Старуха (или, точнее, ориша в ней) подняла его так, будто он ничего не весил, и держала без видимых усилий.
Голос Бабалу-Айе походил на нутряной рык:
— Говори!
И убийца, назвавшись, изложил свою историю.
История Силокрафта Дурхфройде заняла много часов. Шенда и Турмен сидели, завороженные чудовищностью извечного всепроникающего зла, о котором говорилось в ней. Задолго до того, как Дурхфройде закончил, сквозь тюлевые занавески просочился рассвет. И все это время Бабалу-Айе держал его под потолком, будто куклу.
Когда наконец рассказ завершился, Бабалу-Айе бросил Дурхфройде назад на стул. Ориша покинул свою служительницу. Тити Яйя вернулась, но на позаимствованном богом теле сверхчеловеческие усилия как будто не сказались.
40
Спрут (исп.).
41
дом святого (исп.).
42
Бой барабанов ударяет в голову, Пинальдо (исп.).