Страница 25 из 96
Хоуи был отчасти сбит с толку, отчасти смягчен, отчасти разъярен. В голову ему пришло только:
— Сомневаюсь, что хочу и дальше у вас работать.
Войновски переложил с места на место несколько документов.
— Разумеется, решение целиком и полностью за вами, мистер Пайпер. Но к чему такая спешка? Могу я порекомендовать вам отправиться на продолжительный ленч и лишь затем сообщить мне о вашем решении?
— Ну да, наверное. Ладно, идет.
Хоуи ушел.
Оказавшись на улице, он направился к Юнион-сквер, по дороге обдумывая слова Войновски.
Приблизительными границами Юнион-сквер служили Семнадцатая с севера, Бродвей с запада, Четырнадцатая с юга и Парк с севера. С тех пор как муниципалитет привел площадь в порядок, она превратилась в пару чудесных травянистых акров прекрасного, затененного деревьями парка.
Некоторое время Хоуи, размышляя, бродил по знакомым дорожкам. Наконец он очутился перед газетным киоском на Бродвее, где стал лениво рассматривать журналы.
Тут было, наверное, полсотни названий. Издания охватывали весь мыслимый диапазон человеческой деятельности.
«Ежемесячник двустворчатых моллюсков», «Брошюра онаниста», «Дельтапланеризм и коллекционирование марок», «Грузовики, фуры и миниатюрные железные дороги», «Тайм», «Ньюсуик», «Нью таймc», «Новости недели», «Софт и субкультура клеток», «Культуризм и садоводство в картинках», «Позорные истории», «Квартальный альманах палача», «Личность», «Эго», «Ид[13]», «Подсознание», «Гурман», «Обжора», «Ежегодник постящегося», «Психология сегодня», «Психология вчера», «Психология завтра», «Дайджест звездочета», «Проснись!», «Восстань!», «Сбрось цепи!», «Возрадуйся!», «Будь!», «Спи»…
От названий у Хоуи пошла голова кругом. Заметив через дорогу «Макдоналд», он решил, что надо перекусить.
У стойки он изучил наклонное меню над головой. Господи, такое впечатление, что каждый день добавляют новые строчки. «Мак-это», «Мак-то»… Наконец Хоуи попросил просто гамбургер и «коку», подождал, получил заказ и ушел с сальным пакетом в кабинку.
Доев гамбургер до половины, Хоуи заметил, что за ним наблюдает какая-то женщина.
Высокая, смуглая, она как будто нервничала. Черные волосы взлохмачены по последней моде, будто спутаны ветром, глаза — аномальной, почти химической голубизны, точно две лужицы жидкости для мытья окон. В руке у нее была сигарета, на столе перед ней — переполненная пепельница.
Поймав взгляд Хоуи, она глубоко затянулась, потушила сигарету и, встав, подошла к нему.
Остановившись у его столика, женщина с едва заметным акцентом произнесла:
— Должна вам сказать, вы в серьезной опасности. Сука треклятая!
Хоуи уронил недоеденный гамбургер.
— Про… прошу прощения?
Женщина, казалось, рассердилась.
— Не тратьте время, разыгрывая невинность. На карту поставлена ваша жизнь. Вы должны пойти со мной. Черт, отвали, сукин сын.
Все уставились на Хоуи, и он почувствовал, как заливается краской.
— Послушайте, дамочка, я не знаю, о чем вы говорите, — очень тихо и размеренно начал он, словно желая подчеркнуть, что не он тут сумасшедший. — И попросил бы вас перестать меня обзывать.
Приложив руку ко лбу, женщина закрыла глаза. Плечи у нее поникли, а сама она вдруг показалась очень усталой.
— О Господи, я снова ругаюсь? Извините, пожалуйста, просто ничего не могу с собой поделать. У меня медикаментозный синдром Туретта: неконтролируемое сквернословие. Но пусть это вас не смущает, к моим словам болезнь отношения не имеет. Послушайте, на нас все смотрят. Не могли бы мы поговорить в сквере?
Хоуи сделал бы что угодно, лишь бы избежать пристального внимания остальных посетителей. Бросив недоеденный гамбургер, он встал и вышел вслед за женщиной.
В сквере они сели на скамейку.
— Меня зовут Фатима Моргенштерн, — представилась женщина. — История моей жизни значения не имеет. Но одно вам знать нужно: вы связались со смертельно опасными людьми. Для вашего же блага вы должны с ними порвать. Не помогайте им больше в их безумных затеях. Черт. Хрен. Срань господня.
Невзирая на явную искренность и заверения в том, что она хочет ему помочь, Хоуи почувствовал необъяснимую неприязнь к этой женщине. Ему не нравилось, когда ему говорят, что делать. Он хотел сам принимать решения.
— Не могу в это поверить, — сказал он. — Я ни разу не видел, чтобы там делали что-то по-настоящему дурное. То есть даже если взять письмо, с которым меня отправили в Гарлем… если вам про это известно… Ну, если это правда, то людям надо рассказывать про сокрытие преступлений. Нет, я, пожалуй, останусь там еще ненадолго.
Хоуи сам удивился, услышав, как защищает «Просвещенное будущее». Он что, действительно хочет там остаться? Наверное, да. Теперь, когда он произнес это вслух, решение принято.
Женщина вскочила.
— Идиот! — крикнула она. — Под конец ты же с жизнью собственной будешь играть!
На этом она убежала.
Хоуи остался глядеть ей вслед. Он не знал, что и думать, но желал ей добра.
Вернувшись в здание фирмы, Хоуи медленно поднялся по лестнице, чтобы дать себе еще несколько минут на размышления. У двери кабинета Войновски он чувствовал то же, что и в парке.
Он открыл дверь.
Войновски сидел у себя за столом.
Рядом с ним стояла Фатима Моргенштерн и яростно курила.
Заговорил Войновски:
— Мистер Пайпер, полагаю, вы уже знакомы с мисс Моргенштерн, которую недавно перевели к нам из бейрутского отделения, поэтому в представлениях нет необходимости. Кстати, мисс Моргенштерн наполовину еврейка, что должно убедить вас в необоснованности ваших подозрений относительно американских нацистов. Мисс Моргенштерн сообщила мне о вашем решении остаться у нас. Позвольте мне повториться и выразить мою радость, а также упомянуть, что теперь ваш оклад составляет тысячу долларов в неделю.
Хоуи стоял как громом пораженный.
Моргенштерн сказала:
— Иисус, Мария, Иосиф и Аллах, бога в душу мать. Добро пожаловать в команду.
5
«Вероятность — это скорее утверждение о том, сколько я знаю, а не что-то подлинно существующее».
В недели, последовавшие за осторожным согласием и дальше выполнять отведенную ему роль в таинственном механизме «Просвещенного будущего», Хоуи ловил себя на том, что все больше и больше полагается на музыку, которая помогала ему смиряться то с нелепыми, то с пугающими, то со скучными заданиями, на которые отправлял его мистер Войновски.
Некоторые песни как будто непостижимым образом рассказывали о его собственной ситуации (осмелился бы он назвать ее «переплетом»?), и он возвращался к ним раз за разом, приобретая если не выраженное в словах знание, то хотя бы утешение и некое эмоциональное удовлетворение.
С трепетной настороженностью Хоуи слушал «Здесь у западного мира» Стили Дэна.
С напряженным вниманием — «Потерянные в супермаркете» «Клэш».
С микроскопическим тщанием анализировал «Колеса и мыло для веревки» Элвиса Костелло.
Но все его старания не подсказывали, как следует относиться к тому, что он делает, и не перестать ли вообще это делать.
Поэтому он продолжал.
Задания были, в сущности, не так уж плохи…
Или все-таки плохи?
Например, Хоуи вручили стопку плакатов и промышленный степлер, после чего велели в беспорядке развесить плакаты по городу. Из офиса он вышел, даже не глянув на верхний. Посмотрел — лишь оказавшись на скользкой, плохо освещенной лестнице, ведущей в подземку. Ему показалось, он прочел:
ПОСТАВЬ НА ПОПА
ЕГО ПОБЕДА
2000 Н.Э. СТРАДАНИЕ
ГРЕШИ СКОРЕЕ
Но, спустившись на платформу, где света было чуть больше, он увидел, что настоящий текст гласит:
ПО ПОВОДУ ПАПЫ
НАВЕЧЕРИЕ ПЕРЕД СЛУЖБОЙ
2:00 СРЕТЕНЬЕ
ГРЕЧЕСКАЯ СОБОРНАЯ ЦЕРКОВЬ
13
Бессознательная часть «Я».