Страница 19 из 67
Начать действовать по собственному разумению? Но уж больно неожиданный кусок д-знания свалился вчера ему на голову с ночных небес, и что делать с этим незваным подарком, Бруно не представлял.
О том, что девушка могла на него обидеться, и думать не хотелось. Уж лучше вызвать гнев десятка Лемсонгов и поссориться с сотней Гериадов.
Народ потянулся к лифтовым площадкам, начинался обеденный перерыв, и опять золотоволосый мираж замелькал в толпе. На этот раз Бруно не собирался сокращать дистанцию — он был рад золотой иллюзии.
Очнулся Бруно от карнавальных воспоминаний уже на рабочем месте от знакомого смеха за спиной.
— Что тут без меня произошло? Зачем ты хотел видеть меня?
Налетевшее на него начальство лучилось энергией, как шаровая молния.
— Я знаю, кто ликвидировал консульского тигра, Линка. Только убийство тигра — ерунда, опасность грозит самому…
— Погоди, это важно?
— Очень.
— Тогда сейчас не до этого.
— Почему?
— А ты послушай!
Она ткнула пальцем в воздух, словно нажимая невидимую кнопку, и почти сразу взревели сирены, эхом перекликаясь по всем тысячам помещений Столпа. Звучал сигнал общей тревоги.
Пробиваясь во главе своего сектора через многоуровневую суету фаноотдела, Линка рассказывала, почти кричала:
— Сегодня утром — совещание. Начальство озверело, перепуганное. Обещали учебную тревогу — каждую неделю. Что-то у них случилось. Куда нас сегодня? На физподготовку.
После Линкиного ответа у всех отлегло от сердца. В прошлую тревогу сектор бросили ликвидировать «аварию» на очистных сооружениях Столпа, после чего на работе невозможно было продохнуть — такой туман стоял от духов и всяческих южных благовоний. Ведь на двадцать штатных единиц сектора Бруно был единственным мужчиной.
Северными воротами Столпа они вышли к спортивному городку. За ним был виден парк, а на самом горизонте сияла снежная стена Норта Верде. Девчата завизжали — их обогнала большая группа бегунов.
Слева от дорожки занимались на гимнастических снарядах, справа, на стадионе, играли в аркобол, силовую игру с мячом, уже лет триста культивируемую Службой. На трибуне, возвышаясь на целую голову над десятком нобилей, сидел сам Лемсонг.
— … так играет… кто так играет! …ногу, ногу ломай… нет, он не играет, а самовыражается!
Ветер рвал генеральский рык, доносил кусками, швыряя его сквозь хлопки и рокот развевающихся флагов. Судя по интонации, слова «не играет, а самовыражается» были самым страшным генеральским ругательством.
Всего под открытым небом тренировались, играли, болели несколько тысяч человек. Служба всегда внимательно следила за физическим состоянием своих сотрудников.
На развилке дорожки, которая своим коротким рогом упиралась в крытый спортивный зал, а длинным — загибалась в обход его, Линка остановила свой отряд. Девушка явно решала, куда направить сектор; время поджимало, а здесь можно было срезать путь через зал боев. Наконец, преодолев свои сомнения, Линка повела свой отряд коротким рогом прямо в логово межевиков.
Зрители толпились у центрального ринга — там происходило самое интересное действо. Как ни показывала Линка на стэлсы, ни кричала о том, что они опаздывают к месту своей тренировки, — девчата уже смешались с толпой. После аэрбола аркейский бой был самым любимым зрелищем Юга, а на ринге действительно происходило нечто необычное.
Расклад сил бешеной рубки внутри канатов проясняли крики из толпы.
— Двенадцать осталось.
— Одиннадцать!
— Десять!
С закрытыми, как всегда, глазами, с левой рукой, накрепко привязанной к туловищу, Гериад вел бой сразу против десятка бойцов. Впрочем, одна его рука стоила их двадцати.
— Девять!
— О-о, восемь!
Охнула толпа. От страшного удара сверхчеловека очередной храбрец перелетел через канаты и кубарем покатился вниз. С прежним сонным выражением на лице Гериад заканчивал бой.
— Пятеро осталось!
— Четверо!
Ринг пустел на глазах. А по мере того, как мощные удары гиганта выбивали с него очередных противников, которые мешками шлепались под ноги зрителей, можно было разглядеть, что бой с ним вели лучшие бойцы Йозера Великого.
Наконец под улюлюканье и свист собравшихся последний спарринг, решив не искушать судьбу, махнул через верхний канат.
Этим прыгуном был Интий, помимо прочего, один из лучших мастеров аркейского боя в Йозере и уж точно самый молодой и красивый из них. Статный, румяный, со скульптурной мускулатурой, он сразу попал в круг своих друзей и болельщиков.
Линкины девчонки заволновались пуще прежнего, пришлось ей пустить в ход свой голосок на полную силу, чтобы организовать продолжение похода. Но, уводя девчат подальше от Интия, Линка не заметила потери Бруно. Его умело отсекли от уходившего сектора межевики.
Угрюмая стена из бойцов-межевиков стояла перед Бруно. И вот уже стена превратилась в сплошное кольцо.
Все делалось молча. Без слов. Ждали.
Вдруг в одном месте строй распался, образовав проход, и в сопровождении избранной свиты к визкапу подошел Интий.
— О, к нам пожаловал знаменитый знаток будущего. Какая честь! А угадай, знаток, что сейчас с тобой будет?
Свита с удовольствием подхватила заданный тон.
— Что-то монашек загрустил.
— А он догадывается!
— Нет, он точно знает свое будущее! Ты только глянь на его кислую физиономию.
— А может, ему без своих девочек грустно? Но тут тебе не девочки, монах!
Под общий хохот к визкапу подскочил и скорчил гримасу рыхловатый блондин из свиты Интия, имя которого Бруно никак не мог запомнить.
Смех резко оборвался. Интий поднял руку, давая понять, что пока никто не должен вмешиваться в разговор.
— Как насчет пары раундов, монашек? — сделал он приглашающий жест в сторону ринга, с которого и не думал уходить Гериад. Гигант стоял к ним спиной и отбинтовывал руку, но Бруно почему-то не сомневался: для Гериада не секрет, что здесь происходит.
Перехватив взгляд, Интий добавил:
— Не бойся. Пару раундов со мной. Не с ним. Давай, монах! Что молчишь?
Кулак Интия мелькнул перед самым носом Бруно, а издевательская ухмылка с лица межевика не сходила с самого начала. Во второй раз кулак просвистел совсем близко. Пора было отвечать.
— Спасибо за приглашение. Только нам запрещено проводить даже игровые бои с теми, кто не имеет опыта монахов-вечников.
— Что за беда? Отчего такие строгости? Так давай по-настоящему. Бой без правил, с любым исходом. Давай, монах! Разрешение Службы я получу.
Отмалчиваясь, а что толку было разговаривать с абсолютно не понимающим, на что он напрашивается, мальчишкой, Бруно старался уследить за внезапно возникшей суетой. Никакого знака визкап не заметил, но кольцо межевиков вдруг распалось. Бойцы подходили, отходили, мельтешили со всех сторон, кто-то постоянно норовил зайти ему за спину. Готовился сюрприз — и, скорее всего, пакостный.
Наконец до красавчика дошло: поединка не будет.
— Ладно, пошел вон, трусливый монах. Но в следующий раз, прежде чем зайти в зал боев, прочти-ка внимательно, что написано над дверью.
Интий кивнул в сторону транспарантов, висевших над входами в зал, и повернулся уходить. Тут-то все и случилось.
Накинулись разом. Кто-то подставил подножку, кто-то толкнул, кто-то двинул коленом — и Бруно был закручен в вихрь из кулаков, ног, ударов. И тут же — крик. Все оборвавший, пронзительный женский крик. Когда Линка подбежала, она увидела стену из спин уходивших межевиков и своего сидевшего на полу подчиненного, который с задумчивым видом вытирал кровь, текущую из разбитого носа.
Девушка буквально поволокла Бруно к выходу.
— Ведь знала: не надо было срезать путь через зал. Ну почему я не повела в обход? Они тебя когда-нибудь покалечат, им бы только подраться, здоровым дуракам. Все, больше не отпущу тебя ни на шаг, будешь ходить рядом. Давай задирай теперь нос!
Свои причитания девушка вдруг оборвала самым что ни на есть жизнерадостным смехом. Такие переходы происходили у нее частенько, но Бруно не стал выяснять, чему или над кем изволит смеяться Линка. В данный момент молодому человеку приходилось со всем тщанием задирать голову. Во-первых, кровь могла хлынуть снова, а во-вторых, они как раз проходили под девизом межевиков. В нем было всего три слова: