Страница 44 из 83
Эногат уронила письмо, Нанон подняла его.
Девушка так ясно представила себе, что дорогие ей люди уедут за тысячи лье, в чужие страны, подвергнутся там страшным опасностям и, быть может, никогда не вернутся… Невольно у нее вырвались слова отчаяния:
— О дядя… дядя, какое горе вы приносите тем, кто вас так любит!
— Не будем осуждать его, дочь моя,— сказала Нанон,— и да сохранит его Бог!
Несколько минут прошло в молчании — обе женщины молились об одном и том же.
Затем Эногат стала читать далее:
«16 апреля мы покинули Порт-Саид. До Туниса нам не нужно заходить в гавань. Первые дни мы не теряли из виду египетского побережья, и, когда Бен-Омар увидел порт Александрию, он бросил на него такой отчаянный взгляд!… Я думал, он сбежит с судна, не побоится даже потерять свой процент… Но тут появился клерк, и они начали о чем-то оживленно говорить на своем языке. И хотя мы не поняли ни слова, было ясно, что клерк заставил патрона образумиться. Однако мне показалось, обращался он с нотариусом довольно грубо. Вообще чувствуется, что Бен-Омар боится Назима, и я прихожу к заключению, что этот египтянин совсем не тот, за кого себя выдает. Уж очень сильно смахивает он на мошенника! Но кто бы он ни был, я решил за ним наблюдать.
Пройдя Александрию, мы взяли курс на мыс Бон, оставив на юге заливы Триполи и Габес. Наконец на горизонте показались тунисские горы довольно дикого вида, с несколькими покинутыми фортами[294] на вершинах и двумя-тремя марабутами[295], утопающими в зелени. Затем, вечером 21 апреля, добрались до тунисского рейда, и на следующий день наш пакетбот бросил якорь у мола Ла-Гулетт.
Моя дорогая Эногат, хотя в Тунисе я ближе к тебе, чем на острове в Оманском заливе, но все же как ты от меня далеко! И кто знает, что будет в дальнейшем. По правде говоря, одинаково грустно находиться друг от друга и в пяти лье, и в пяти тысячах! Но не отчаивайся и помни: каков бы ни был исход путешествия, долго оно не продлится.
Пишу это письмо в каюте, чтобы сдать на почту, как только высадимся в Ла-Гулетте. Ты получишь его через несколько дней. Конечно, оно не разъяснит самого главного — в каких странах суждено еще нам побывать. Но дядя и сам этого не знает и узнает не раньше, чем обменяется сведениями с банкиром, которого наше появление в Тунисе должно, наверное, сильно поразить. Когда на голову Замбуко свалится половина огромного наследства, он, разумеется, не откажется от своей доли и присоединится к нам, чтобы принять участие в дальнейших розысках. Возможно, он станет таким же одержимым, как наш дядюшка…
Во всяком случае, когда я узнаю координаты второго острова,— а я непременно их узнаю, потому что должен буду определить его географическое положение,— я не замедлю тебе об этом сообщить. Возможно, что четвертое письмо очень быстро последует за третьим.
Как и все предыдущие, оно принесет твой матушке и тебе, дорогая Эногат, сердечный привет от нашего друга Трегомена, от меня и от дядюшки, хотя, сказать по правде, глядя на него, можно подумать, что он забыл все на свете — и Сен-Мало, и свой старый дом, и родных людей, живущих в этом доме.
Что же касается меня, моя дорогая невеста,— я посылаю тебе мою преданную любовь! Надеюсь, и ты ответила бы тем же, если бы могла мне написать.
Твой верный до гроба и горячо любящий
Жюэль Антифер».
Глава вторая,
в которой читателю предоставляется возможность познакомиться с сонаследником дядюшки Антифера
Когда вы прибываете на тунисский рейд, вы еще не в Тунисе. Вам предстоит сперва сесть в туземную лодку и переправиться на берег в Ла-Гулетт.
В сущности, эту гавань нельзя даже назвать гаванью, потому что корабли не только большого, но и среднего тоннажа не могут подойти к набережной, где пришвартовываются только мелкие каботажные суда и рыбачьи баркасы. Парусные корабли и пакетботы бросают якорь в открытом море; и если горы прикрывают их от восточного ветра, то они совершенно беззащитны перед ужасными штормами и шквалами, налетающими с запада или с севера. Давно уже пора создать настоящий порт, чтобы в него могли заходить любые суда, даже военные, либо расширив порт Бизерты на северном побережье регентства, либо, наконец, прорыв десятикилометровый канал, прорубив косу, отделяющую озеро Баира от моря.
Следует добавить, что, добравшись до Ла-Гулетта, дядюшка Антифер и его спутники все еще не попали в Тунис. Им нужно еще пересесть в вагон поезда маленькой железнодорожной ветки Рубаттино, построенной итальянской компанией. Эта дорога, огибая озеро Баира, проходит у подножия Карфагенского холма, где высится французская часовня Святого Людовика[296].
Когда наши путешественники миновали набережную, они очутились на единственной широкой улице Ла-Гулетта. Вилла губернатора, католическая церковь, кафе, частные дома — все это вместе взятое напоминало уголок современного европейского города. Чтобы обнаружить признаки восточного колорита, следует отправиться на побережье к дворцу бея, где он проводит иногда сезон морских купаний.
Но Пьер-Серван-Мало меньше всего интересовался восточным колоритом или легендами о Регуле, Сципионе, Цезаре, Катоне, Марии и Ганнибале[297]. Знал ли он вообще имена этих великих людей? Если и знал, то только понаслышке, как и добряк Трегомен, самолюбие которого полностью удовлетворяла слава его родного города. Историческим воспоминаниям мог бы предаться один Жюэль, если бы не был так погружен в заботы сегодняшнего дня. О нем можно сейчас сказать то, что говорят обычно в Леванте о рассеянном человеке: «Он ищет своего сына, которого несет на плечах». Жюэль же «искал» свою невесту и грустил, что уезжает от нее еще дальше.
Пройдя с легкими чемоданами в руках через весь город, дядюшка Антифер, Жильдас Трегомен и Жюэль (они рассчитывали обзавестись в Тунисе новыми вещами) прибыли на вокзал и стали ожидать первого поезда. Бен-Омар и Назим неизменно следовали за ними на некотором расстоянии. Дядюшка Антифер, конечно, и не подумал им сказать, где живет банкир Замбуко, хотя всех теперь соединял с ним каприз Камильк-паши. Естественно, это создавало новые трудности, если не для нотариуса, с его претензией на законный процент при разделе богатства, то, по крайней мере, для Саука. Сейчас мнимому клерку придется вести борьбу уже не с одним, а с двумя наследниками. А каков еще будет этот новый наследник?…
После получасового ожидания наши путешественники заняли места в поезде. По дороге в течение нескольких минут они видели очертания Карфагенского холма и монастырь «Белых отцов», известный своим археологическим[298] музеем. Поезд прибыл в Тунис через сорок минут, и малуинцы, пройдя аллею Морского Флота, остановились в гостинице «Франция» — в центре европейского квартала. В их распоряжение предоставили три комнаты с очень высокими потолками, почти без мебели; кровати занавешивались от москитов[299] кисейными пологами. В комфортабельном большом ресторане на нижнем этаже в любое время можно получить завтрак и обед. Словом, гостиница «Франция» в Тунисе почти не отличалась от хорошего отеля в Париже или в другом большом городе. Впрочем, для наших путешественников это не имело значения, ведь они не собирались здесь задерживаться.
Дядюшка Антифер даже не стал подниматься по широкой лестнице в свою комнату.
[294] Форт — сравнительно крупное укрепление долговременного или временного характера, предназначенное для обороны.
[295] Марабут — маленькая мечеть.
[296] Имеется в виду французский король Людовик IX, предпринявший крестовый поход против Туниса и умерший в 1270 году у стен осажденного города. Христианская церковь создала Людовику IX ореол мученичества и причислила к лику святых.
[297] Здесь перечислены знаменитые полководцы и государственные деятели, имена которых связаны с историей Древнего Рима и Карфагена, находившегося на территории Туниса.
[298] Археология — наука, изучающая прошлое человеческого общества по вещественным памятникам (орудия труда, утварь, оружие, жилища, места погребений и т. п.).
[299] Москиты — мелкие насекомые-кровососы.