Страница 56 из 75
Именно эти мысли и занимали Гарри Маркела и его сообщников. Неужели после столь удачного стечения обстоятельств, которое сопутствовало им до сих пор, после того, как удалось избежать визита капитана «Огненной птицы», пожелавшего увидеть старого друга, отбиться от назойливого матроса на Антигуа, непременно желавшего повидать давнишнего приятеля, а затем и от старого матроса с острова Доминики, изъявившего горячее желание пожать руку капитану Пакстону, неужели сейчас удача отвернется от них здесь, на Барбадосе?…
Во всяком случае, Гарри Маркел был как никогда настороже. Он решил отклонить любое приглашение, которое могло последовать из Нординг-Хауза. Никто из его людей не сойдет на берег. На этот раз ни Морден, ни кто-либо другой не сможет нализаться в тавернах Бриджтауна! Игра стоит свеч!
Великолепное поместье этот Нординг-Хауз, и весьма обширное! Сам замок высится среди огромного тенистого парка, где в основном произрастают деревья тропических видов. Кругом простираются плантации сахарного тростника, хлопковые поля, а дальше, на северо-востоке, видна кромка леса. Пруды и водоемы всегда наполнены свежей водой, хотя распашка земельных угодий острова и повлекла уменьшение дождей. Здесь есть несколько рек и многочисленные колодцы, довольно неглубокие, и до воды, как говорится, рукой подать.
Управляющий ввел мистера Паттерсона и юношей в обширный холл замка, и чернокожие слуги взяли багаж и разнесли по предназначенным гостям комнатам. Затем мистер Уэлл ввел в зал, где находилась миссис Кетлин Сеймур.
Это была высокая шестидесятидвухлетняя женщина, седовласая, голубоглазая, с приветливым лицом, отмеченным печатью благородства и доброты. По отношению к этой даме мистер Паттерсон не преминул воспользоваться выражением patuit incessu Dea[237] Вергилия. Она оказала прибывшим самый сердечный прием и не скрывала своей безграничной радости при виде лауреатов конкурса Антильской школы.
От имени своих товарищей Роджер Хинсдейл ответил на приветствие заранее заготовленной прекрасно заученной и произнесенной речью, совершенно очаровав миссис Кетлин Сеймур. Она поблагодарила гостей в самых изысканных выражениях и объявила пассажирам «Стремительного», что они являются ее гостями на все время пребывания на Барбадосе.
Мистер Паттерсон ответил, что желания миссис Кетлин Сеймур для них — закон, и поскольку она протянула ему руку, он самым благоговейным образом поцеловал ее.
Миссис Кетлин Сеймур, уроженка Барбадоса, принадлежала к одной из местных богатых семей, владевшей этим поместьем с момента основания колонии. Среди ее предков был и граф Карлейль, один из концессионеров острова. В эту эпоху каждый владелец переуступленных им земель должен был ежегодно вносить стоимость сорока фунтов хлопка. Отсюда и значительные доходы, получаемые от этих поместий и, в частности, от Нординг-Хауза.
Излишне говорить, что климат Барбадоса является одним из самых здоровых на Антилах. Ежедневная жара смягчается морскими бризами. Никогда желтая лихорадка, столь распространенная губительная болезнь на других островах архипелага, не опустошала его. Здесь следует опасаться лишь разрушительной силы ураганов, обычно весьма частых и наносящих большой урон сельскому хозяйству.
Губернатор английских Антил, чья резиденция находится на Барбадосе, очень высоко ценил миссис Кетлин Сеймур. Человек большой души, щедрая и великодушная, она никогда и никому не отказывала в помощи.
Завтрак был сервирован в большом зале нижнего этажа. Стол ломился от местных яств: рыба, дичь, фрукты, разнообразие коих было под стать их вкусовым качествам, и гости могли по достоинству оценить великолепное угощение.
Если путешественники могли лишь выражать удовлетворение оказанным им приемом, то хозяйка дома испытывала явное удовольствие, видя вокруг себя юношей, чьи обветренные и загорелые лица буквально светились довольством и здоровьем.
За завтраком, когда речь зашла о продолжительности пребывания на Барбадосе, состоялся следующий разговор:
— Я думаю, мои дорогие, — сказала миссис Кетлин Сеймур, — оно должно быть не менее двух недель, сегодня у нас седьмое, и если назначить отъезд на двадцать второе сентября, то вы наверняка прибудете в Англию к середине октября… Надеюсь, вы не пожалеете о времени, проведенном на Барбадосе… Ваше мнение на сей счет, мистер Паттерсон?…
— Сударыня, — ответил мистер Паттерсон, склоняясь над тарелкой, — наше время принадлежит вам, и вы можете распоряжаться им по своему усмотрению…
— В таком случае, мои юные друзья, если бы я прислушивалась только к велению сердца, я вас просто не отпустила бы в Европу!… А что сказали бы тогда ваши семьи?… Что сказала бы в этом случае ваша супруга, мистер Паттерсон?…
— Этот случай предусмотрен, — ответил ментор. — Да… случай, если «Стремительный» вдруг исчез бы… и прошли бы годы без всяких вестей обо мне…
— О! Этого никогда не случилось бы! — воскликнула миссис Кетлин Сеймур. — Вы благополучно доплыли сюда и так же счастливо совершите обратный переход… Судно у вас прекрасное… Капитан Пакстон — опытный моряк…
— Безусловно, — согласился мистер Паттерсон, — мы можем лишь поздравить себя с таким моряком!
— Я его не забуду, — пообещала миссис Кетлин Сеймур.
— Как и мы, досточтимая хозяйка, не забудем день, когда нам удалось выразить вам свою признательность dies albo notanda lapillo…[238] и, как сказал Марциал:[239] banc lucem lactea gemma notet[240]; или, как выразился Гораций: cressa no careat pulchra dies nota;[241] или, как заметил Стаций:[242] creta signare diem[243].
К счастью, мистер Паттерсон остановился на последней цитате, которую его юные спутники решили прервать радостными возгласами «ура».
Маловероятно, что миссис Кетлин Сеймур хоть что-то поняла из всей этой латинской абракадабры, но в добрых намерениях и искренних чувствах пламенного оратора сомневаться не приходилось. Да, кстати, возможно, и сами лауреаты не поняли смысла заимствований из Марциала, Стация и Горация. Поскольку, когда юноши остались одни, Роджер Хинсдейл спросил ментора:
— Мистер Паттерсон, а как дословно вы переводите «creta signare diem»?…
— Да просто: «отметьте мелом день», что означает сделать отметку белым камнем, lactea gemma… Как? Вы, Хинсдейл, не поняли этого? А вот миссис Кетлин Сеймур конечно же должна…
— О! — воскликнул Тони Рено. — Неужели?
— Да… да!… — подтвердил ментор. — Ведь эта восхитительная латынь понимается сама собой…
— О! — фыркнул снова неисправимый Тони Рено.
— Это что за «О»?…
— Дело в том, мистер Паттерсон, что самая очаровательная латынь не так легко воспринимается, как вам кажется. В доказательство позвольте привести вам фразу и поинтересоваться, как вы ее переведете?…
Не иначе веселый насмешник придумал одну из своих милых шуток, на которые он был мастак; и его товарищи не ошиблись на сей счет.
— Ну что же… давайте… — ответил мистер Паттерсон, поправляя очки чисто профессорским жестом.
— Вот эта фраза: «Rosam angelum Ictorum».
— А! — произнес мистер Паттерсон, несколько озадаченный. — А чья это фраза?…
— Да так, одного неизвестного автора… да это не важно!… Так что же это значит?…
— Она ничего не означает, Тони!… Это просто набор слов… Rosam — роза, в винительном падеже; angelum — ангел, в винительном; letorum — счастливые, множественное число, родительный падеж…
— Прошу меня извинить, — перебил почтенного эконома Тони Рено, и в глазах его заплясали лукавые искорки, — но эта фраза имеет совершенно точный смысл…
[237] Обнаружилась истинная богиня (лат.).
[238] «Отмечаю этот день белым камешком» (лат.). — Древние римляне белым камешком отмечали счастливые дни.
[239] Марциал Марк Валерий (ок. 40 — ок. 102) — римский поэт.
[240] Пусть жемчужина обозначает этот цвет (лат.).
[241] Старайся, чтобы ни один день не прошел без прекрасной критянки (лат).
[242] Стаций Публий Папиний (ок. 40 — ок. 95) — римский поэт.
[243] Обозначить день знаком критянки (лат.).