Страница 117 из 137
Здесь, почувствовав себя хотя бы временно в безопасности от ярости туземцев, пленники бросились на циновки из формиума. Леди Элен, обессиленная и измученная, склонилась на грудь к мужу. Гленарван крепко обнял ее.
— Мужайся, дорогая Элен, — повторял он.
Едва успели запереть пленников, как Роберт, взобравшись на плечи к Вильсону, умудрился просунуть голову в щель между крышей и стеной, на которой были развешаны амулеты. Отсюда до самого дворца Кай-Куму все было видно как на ладони.
— Они собрались вокруг вождя, — сказал вполголоса мальчик. — Размахивают руками… завывают… Кай-Куму собирается говорить…
Роберт умолк на несколько минут, а затем продолжал:
— Кай-Куму что-то говорит… Дикари успокаиваются… слушают его…
— Очевидно, вождь покровительствует нам недаром, — заметил майор. — Он хочет обменять нас на других вождей своего племени. Но согласятся ли воины на такой обмен?
— Да! — снова раздался голос мальчика. — Они повинуются… расходятся… Одни входят в хижины… другие покидают крепость…
— Правда? — воскликнул майор.
— Ну да, мистер Мак-Наббс, — ответил Роберт, — с Каи-Куму остались только воины из его пироги… А! Вот один идет к нам…
— Слезай, Роберт! — сказал Гленарван.
В эту минуту леди Элен, выпрямившись, схватила мужа за руку.
— Эдуард, — сказала она твердым голосом, — ни я, ни Мери Грант не должны попасть в руки этих дикарей живыми!
С этими словами она протянула Гленарвану заряженный револьвер. Глаза Гленарвана сверкнули.
— Оружие! — воскликнул он.
— Да! Маори не обыскивают пленниц. Но это оружие, Эдуард, не для них, а для нас.
— Спрячьте револьвер, Гленарван, — поспешно сказал Мак-Наббс. — Еще не время.
Револьвер исчез под одеждой Гленарвана.
Циновка, которой был завешен вход в хижину, поднялась. Вошел туземец. Он знаком приказал пленникам следовать за ним.
Гленарван с товарищами, держась друг возле друга, прошли через площадку па и остановились возле Кай-Куму.
Вокруг вождя собрались первые воины племени. Среди них был и тот туземец, чья пирога присоединилась к пироге Кай — Куму у впадения Похайвены в Уаикато. Это был человек лет сорока, мощного сложения, с суровым, свирепым лицом. Он носил имя Кара-Тете, что на новозеландском языке значит «гневливый». По тонкости татуировки Кара-Тете было видно, что он занимает высокое положение в племени, и сам Кай-Куму обращался с ним почтительно. Однако наблюдательный человек мог бы догадаться, что между этими двумя вождями существует соперничество. От внимания майора не ускользнуло, что влияние, которым пользовался Кара-Тете, возбуждало недобрые чувства в Кай-Куму. Оба они стояли во главе крупных племен, населявших берега Уаикато, и оба обладали одинаковой властью. И хотя губы Кай-Куму улыбались, когда он говорил с другим вождем, но глаза выражали глубокую неприязнь.
Кай-Куму начал допрашивать Гленарвана.
— Ты англичанин? — спросил он.
— Да, — не колеблясь ответил тот, понимая, что такой ответ должен был облегчить обмен.
— А твои товарищи? — продолжал Кай-Куму.
— Товарищи мои такие же англичане, как и я. Мы — путешественники, потерпевшие кораблекрушение. Но знай, никто из нас не принимал участия в войне…
— Неважно! — оборвал его Кара-Тете. — Каждый англичанин — наш враг. Твои соплеменники захватили наш остров! Они присвоили себе наши поля! Они сожгли наши селения!
— Они были неправы, — сказал Гленарван серьезно. — Я говорю это потому, что так думаю, а не потому, что я в твоей власти.
— Послушай, — продолжал Кай-Куму, — Тогонга, верховный жрец нашего бога Нуи-Атуа, попал в руки твоих братьев — он пленник пакекас. Бог велит нам его выкупить. Я хотел бы вырвать у тебя сердце, хотел бы, чтобы твоя голова и головы твоих товарищей вечно висели на кольях этой изгороди… но Нуи-Атуа изрек свое слово!
Кай-Куму, до сих пор сдержанный, дрожал от гнева, и лицо его зажглось яростью. Потом он снова заговорил:
— Как ты думаешь, согласятся ли англичане обменять тебя на нашего Тогонгу?
Гленарван внимательно посмотрел на вождя и ответил не сразу.
— Не знаю, — проговорил он наконец.
— Отвечай, — настаивал Кай-Куму, — стоит ли твоя жизнь жизни нашего Тогонги?
— Нет, — ответил Гленарван, — у себя на родине я не вождь и не жрец.
Паганель, пораженный этим ответом, изумленно взглянул на Гленарвана.
Кай-Куму, казалось, тоже был удивлен.
— Значит, ты сомневаешься? — спросил он.
— Я не знаю, — повторил Гленарван.
— Так твои не согласятся взять тебя в обмен на нашего Тогонгу?
— Одного меня — нет, а всех — быть может.
— У маори принято менять голову на голову.
— Так лучше предложи обменять своего жреца на этих двух женщин, — сказал Гленарван, указывая на леди Элен и Мери Грант.
Леди Элен рванулась к мужу, но майор удержал ее.
— Эти две женщины, — продолжал Гленарван, почтительно склоняясь перед леди Элен и Мери Грант, — занимают высокое положение в своей стране.
Вождь холодно посмотрел на пленника. Злая усмешка промелькнула на его губах, но он тут же подавил ее и ответил, еле сдерживая гнев:
— Ты надеешься обмануть Кай-Куму своими лживыми словами, проклятый европеец? Ты думаешь, Кай-Куму не умеет читать в человеческих сердцах? — Вождь указал на леди Элен. — Вот твоя жена!
— Нет, моя! — воскликнул Кара-Тете и, оттолкнув прочих пленников, положил руку на плечо леди Элен.
От этого прикосновения она побледнела и, обезумев от ужаса, крикнула:
— Эдуард!
Гленарван молча вытянул руку. Грянул выстрел. Кара-Тете мертвый повалился на землю.
При звуке выстрела туземцы высыпали из хижин. Толпа тут же заполнила всю площадь. Сотни рук угрожающе протянулись к несчастным пленникам. У Гленарвана вырвали револьвер. Кай-Куму бросил на него странный взгляд, затем, заслонив одной рукой убийцу, он поднял другую, сдерживая толпу, готовую ринуться на «проклятых пакекас».
Покрывая шум, громко прозвучал его голос:
— Табу! Табу!
Услышав это слово, толпа дикарей застыла перед Гленарваном и его товарищами, словно какая-то сверхъестественная сила остановила их.
Через несколько минут пленников отвели в то же, служившее им тюрьмой святилище. Но ни Роберта, ни Жака Паганеля с ними не было.
Глава XII
ПОГРЕБЕНИЕ МАОРИЙСКОГО ВОЖДЯ
Кай-Куму, как это нередко случается в Новой Зеландии, был не только вождем племени, но и ариком, то есть жрецом, и как таковой мог налагать табу, имевшее в глазах суеверных туземцев магическую силу.
Табу, существующее у всех народов Полинезии, налагается на какой-нибудь предмет или на человека, делая их неприкосновенными. Религия маори учит, что всякого поднявшего святотатственную руку на то, что объявлено табу, разгневанный бог покарает смертью. Даже если божество не сразу отомстит за нанесенную ему обиду, то жрец ускорит эту месть.
Иногда вожди налагают табу из политических соображений, но чаще его причиной бывают события повседневной жизни. На туземца налагается табу на несколько дней во многих случаях: когда он остриг волосы, когда он подвергся татуировке, когда он строит пирогу или дом, когда он смертельно болен и, наконец, когда он умер. Бывает, что табу накладывается из экономических соображений: если, например, неумеренное потребление грозит истребить всю рыбу в реке или опустошить плантации еще неспелых сладких бататов, рыба или бататы объявляются табу. Пожелает ли вождь избавиться от назойливых гостей, он объявляет свой дом табу; захочет ли монополизировать деловые сношения с каким-либо судном, снова — табу; вздумает лишить покупателей не сумевшего угодить ему европейского купца — и тут табу. Запрет вождя напоминает древнее вето королей.
Если предмет объявлен табу, то никто не может безнаказанно дотронуться до, него. Когда этот запрет налагается на человека, то в течение какого-то времени ему не разрешено прикасаться к определенной пище. Если он богат, ему приходят на помощь рабы: они кладут ему в рот те кушанья, к которым он не смеет прикоснуться руками; если же беден, то он принужден подбирать пищу ртом, превращаясь из-за табу в животное.