Страница 48 из 65
— Не дадут? — вскричал Донифан.— Кто это посмеет нам отказать?
— Бриан… Ведь он — глава колонии…
— Бриан! — с негодованием повторил Донифан.— Да разве он один — хозяин этой лодки? Пусть только попробует…
Он не закончил фразу. Но чувствовалось, что честолюбивый мальчик ни в чем не подчинится приказанию соперника.
Однако Уилкокс справедливо заметил, что спорить об этом бесполезно. По его мнению, Бриан охотно окажет им любую помощь и нечего заранее волноваться. Оставалось решить, возвращаться ли во Френч-ден немедленно.
— Мне кажется, это необходимо,— сказал Кросс.
— Значит — завтра же? — спросил Уэбб.
— Нет,— возразил Донифан.— Прежде чем уйти отсюда, я хочу сходить подальше к северу, за бухту, и осмотреть ту часть острова. На это нам хватит двух суток. Может быть, там есть земля, которую француз не заметил. Было бы неразумно переселяться сюда, не зная этого наверняка.
Все согласились с его справедливым соображением и решили задержаться на два-три дня, но поход совершить обязательно.
На следующий день, четырнадцатого октября, четверо мальчиков, встав на заре, отправились берегом на север. На протяжении трех миль между лесом и побережьем тянулся скальный массив и у его подножия оставалась узкая — не более ста футов — песчаная полоса. Примерно в полдень друзья, миновав последний утес, остановились позавтракать.
Здесь в бухту впадал еще один водный поток. Судя по его направлению — с северо-запада на юго-восток, он, очевидно, вытекал не из озера, а брал свое начало где-то в возвышенной части острова. Донифан назвал его Северным ручьем. Быстро переправившись через него на надувной лодке, мальчики пошли по левому берегу. Но около трех часов пополудни Донифан заметил, что Северный ручей слишком отклоняется к западу, и, чтобы спрямить направление, им пришлось углубиться в лес, который сплошным зеленым массивом простирался, видимо, до северной оконечности острова, застилая горизонт. Здесь пышно разрослись сотни буков, отчего Донифан и назвал его Буковым лесом, занеся наименование на карту вместе с Северным ручьем.
К вечеру юные путешественники прошли девять миль, примерно полдороги. На следующее утро они пустились в путь уже на заре. У них были причины спешить: погода явно стала меняться. Западный ветер все свежел, надвигались густые облака; правда, пока они не нависали низко и могло обойтись без дождя. Сильный ветер и даже буря не испугали бы мальчиков, но грозовой шквал с ливнем заставил бы их поневоле повернуть обратно.
Они пытались идти быстрее, но теперь им приходилось бороться с очень сильными порывами бокового ветра. День получился очень тяжелым и обещал еще более скверную ночь. И действительно, около шести часов вечера разразилась настоящая буря: засверкали молнии, раздались громкие раскаты.
Донифан и его товарищи не отступились. Их подбодряла мысль, что уже близка цель. Лесной массив не поредел, и они всегда могли укрыться под деревьями. При таком сильном ветре ливня можно было не опасаться, а море находилось где-то рядом. Около восьми часов они услышали мощный рев прибоя: значит, и здесь, у северного берега, тоже есть полоса рифов.
Однако небо уже заволокло тяжелыми тучами и потемнело. Чтобы увидеть море засветло, надо было торопиться. Но вот уже показалась опушка, а за нею простирался берег, весь в пене волн, разбивающихся о рифы.
Несмотря на усталость, мальчики пустились бегом. Хоть бы взглянуть в последних отсветах дня на океан! Будет ли это открытое, безбрежное море или узкий канал, отделяющий остров Чермен от материка или от другого острова?
И вдруг Уилкокс, бежавший чуть впереди остальных, внезапно остановился, указывая на темный предмет у самой кромки прибоя. Что это? Морское животное — кит или кашалот? А может быть, лодка, которая разбилась, налетев на риф?
Да, это была лодка. Полуопрокинутая, на боку. А в двух шагах от нее, рядом с тугим пучком водорослей, скрученных ударами волн, лежали два трупа.
Донифан, Уэбб и Кросс сначала тоже остановились как вкопанные. Потом все четверо, не сознавая толком, что делают, кинулись было к телам, распростертым на песке. Но тут же, охваченные ужасом, не подумав даже, что в этих людях, быть может, еще теплится жизнь и нужно поскорее оказать им помощь, кинулись прочь — обратно к лесу…
Уже совсем стемнело. Угасли последние отблески заката. Завывания ветра все усиливались, смешиваясь с ревом бушующего моря.
Разразилась страшная буря. То и дело раздавался треск деревьев, и прятаться под ними было небезопасно. А по берегу со свистом проносились вздыбленные вихрем массы песка.
Всю ночь мальчики просидели в лесу, ни на минуту не сомкнув глаз. Они жестоко мерзли, но костер разводить было нельзя: под таким ветром от малейшей искры запылал бы мгновенно вокруг сухой бурелом. Кроме того, их охватило лихорадочное волнение. Кто были эти люди? Откуда взялись? Если они добрались сюда на лодке, значит, поблизости есть земля. А может быть, это шлюпка с корабля, потерпевшего крушение и затонувшего у здешних берегов?
И то и другое было одинаково возможным, и в редкие минуты затишья дети перешептывались, прижавшись друг к другу. В их возбужденном мозгу возникали галлюцинации[138], им чудились далекие крики, приглушенные ветром. Они напряженно прислушивались, воображая, что по берегу бродят, отчаянно зовя на помощь, другие потерпевшие крушение люди. Но все это было обманом чувств, нервным наваждением.
Они упрекали себя, что поддались испугу, и сейчас были готовы броситься туда, к рифам, на которых вздымались буруны. Но в эту беспросветно темную ночь, на открытом берегу, исхлестанном бешеным прибоем и ветром, как бы они отыскали то место, где лежали тела погибших?…
Все четверо находились на грани истощения физических и моральных сил. Уже так давно были они предоставлены самим себе и считали, что стали взрослыми, а вот теперь снова превратились в детей, когда увидели — в первый раз со времени гибели яхты — других людей, выброшенных морем на берег мертвыми.
Но в конце концов рассудок восторжествовал, и мальчики осознали, как им должно поступить. Когда рассветет, они отыщут на берегу тела погибших и похоронят их, прочитав заупокойную молитву.
Нескончаемо долго тянулась эта ночь! Казалось, что утро никогда не наступит, никогда не появится свет, чтобы рассеять жуткое наваждение. Они не могли даже взглянуть на часы; никак не удавалось зажечь спичку. Тщетно Кросс пытался сделать это, прикрывшись одеялом. Тогда Уилкокс придумал способ приблизительно определить время. Его часы заводились на сутки двенадцатью оборотами, то есть одного оборота хватало на два часа хода. В последний раз он завел часы в восемь вечера. Теперь он смог подкрутить завод на четыре оборота, то есть на восемь часов. Значит, было примерно четыре часа утра. Ждать рассвета осталось недолго.
Действительно, вскоре на востоке появились первые проблески. Но буря не утихала. Более того: тучи над морем спустились еще ниже, а это означало, что может хлынуть дождь. Но до него нужно было обязательно отдать последний долг погибшим. И как только сквозь толщу облаков пробилась заря, Донифан с товарищами с трудом вышли на берег, поддерживая друг друга, так как порывы ветра едва не сбивали их с ног.
Разбитая лодка по-прежнему лежала на небольшом песчаном бугре; по разбросанным водорослям было видно, что прибой перекатывался через нее.
Но тела исчезли…
Мальчики стали ходить по берегу, искать…
Ничего! Нет даже отпечатков; их, конечно, смыло волнами.
— Где же те? — вскричал Уилкокс.— Может, они еще были живы?
— Где они? — повторил Донифан. И указал рукой на бушующее море.— Там! Их унесло отливом!
Он подошел как можно ближе к полосе рифов и стал разглядывать в подзорную трубу морскую даль. Но нет, ничто не колыхалось на волнах. Очевидно, тела потерпевших крушение увлекло в открытое море.
[138] Галлюцинация — болезненное состояние, при котором возникают образы и ощущения, не связанные с внешними явлениями и не вызываемые ими, но воспринимаемые как подлинные («бред наяву»).